Дмитрий резко выпрямился, его лицо стало серьёзным, холодным.

— Ты что, думаешь, сбежать получится? — его голос стал ледяным. — Брось, Алина. Это место — твоя тюрьма. Отсюда не уходят. Никто. Я в курсе, передо мной притворяться не надо.

Он наклонился ближе, его глаза блеснули жестокостью, от которой кровь застыла в жилах.

Черт. Черт. Черт.

— Если ты не прекратишь думать об этом, будет плохо. Очень плохо, — его голос стал почти шёпотом, но от этого он не казался менее угрожающим. — Ты хочешь жить? Тогда будь послушной.

Я сжалась, чувствуя, как мои надежды разбиваются вдребезги.

Я знала, что рискнула зря.

Дмитрий видел это.

Он наслаждался моим страхом.

Скотина.

Скотина.

Трижды скотина.

— Успокойся, — он налил мне вина и протянул бокал. — Выпей. Смирись. Отсюда нет выхода. Я так уж и быть тебя не сдам. Желание твое понимаю.

Я смотрела на бокал, чувствуя, как в груди растёт отчаяние.

Ну выпустите меня пожалуйста. Ну умоляю... Боже мой.

Лебедев расслабился в кресле, будто только что сделал доброе дело, а не разбил все мои надежды.

— Послушай, — продолжил он. — Ты ведь одна из его любимец, так? Ну, так вот, не заикайся об этом больше. Ни передо мной, ни перед моей женой. Будешь любимицей — проживёшь дольше. Всё просто.

Его слова резанули меня сильнее ножа.

Я не могла сказать ничего. Вообще ничего. Замерла блин.

Даже мысль о том, чтобы продолжить разговор, казалась опасной.

Я лишь кивнула, боясь поднять глаза.

Еще чего ляпну, вообще будет праздник.

— Вот и умница. Я тебе это как друг говорю. Хотя, конечно, друзей у тебя здесь не будет. Только хозяева.

Ком в горле. ХозяевА?

Нет... Нет. Не.

Мои руки дрожали, когда я взяла бокал и сделала небольшой глоток.

Горечь вина не могла перебить того холода, что разливался внутри.

Этот мудак снова усмехнулся, наблюдая за мной.

— Вот видишь, Алина. Ты уже учишься. Это хорошо. Ты понравишься ему ещё больше. А теперь сиди и будь хорошей девочкой.

Он отвёл взгляд, будто я перестала существовать, а я сидела, не в силах пошевелиться.

В ушах звенело, от напряжения болели виски.

Я сделала ещё глоток вина, стараясь хоть как-то подавить страх.

Я ошиблась.

Жестоко ошиблась.

Теперь я знала, что не могу доверять ни одному из них.

Попытка почти привела к пытке.

Брат этот, был не менее опасен, чем Владимир, возможно, даже хуже.

Его угроза была ясна. Более чем. Мне дважды угрожать не надо. Научена.

От мысли о том, что я попала в эту западню, хотелось кричать, но я лишь сидела, стиснув зубы, заставляя себя улыбаться, чтобы не показать, как сильно я боюсь.

Он продолжал смотреть на меня, но его внимание уже было рассеянным, будто он сделал своё дело и больше ему я не интересна.

Тварь бездушная.

Знает все?

Для чего тогда весь этот цирк?

И тут я прозрела...

Для его жены...

Для Бабочки.

Видимо, довериться той, кто сама представляет опасность, было бы более выигрышным вариантом.

Я прокручивала в голове его слова.

"Никто отсюда не уходит".

Эти слова били как молот.

Безвыходность этого места, его жестокость — всё сливалось в один невыносимый коктейль, который я не могла проглотить.

Ну не могу.

Не могу я.

Не могуууу.

Подчиняться им – нет...

Но надо.

Мой взгляд скользнул по комнате, пытаясь ухватиться за что-то, что могло бы стать моим спасением, но ничего, кроме массивной мебели и дорогой обстановки, я не видела.

Дмитрий потянулся за своим бокалом.

Я невольно дёрнулась, когда он вдруг обернулся ко мне.

— Алина, — произнес он медленно, словно взвешивал каждое слово. — Ты молчишь, а это хорошо. Молчание тебе к лицу. Будешь хорошей девочкой?

Я стиснула зубы и кивнула.

Говорить что-либо казалось бесполезным.

Моя ошибка была очевидна, и он не дал мне шанса её исправить.

Алина

Я сидела в гостиной, наблюдая, как Владимир провожает гостей.

Я считала шаги, движения плеч, то, как он держит спину. Привычка. Если знаешь, как человек двигается, легче предсказать, что он сделает дальше.

Видок у него злобный. Очень даже. Хотя пытается надеть на себя маску нормального, адекватного человека. Ложь.

Маски я различаю хорошо. Нас этому учили раньше, чем читать.

Взгляды, которые он бросал на меня, подтверждали это.

В этих взглядах не было вопроса. Только расчет.

Я старалась не встречаться с ним глазами, слишком боялась, что в его взгляде прочитаю обещание очередной жестокости.

А обещания он любит. Особенно те, которые потом выполняет.

Стремно.

Когда за дверью раздались последние прощальные слова, я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

Дрожь — это не страх. Это перегрузка. Организм ищет выход.

Всё прошло. На этот раз всё прошло.

Или… пока.

Или это только начало.

Начала всегда выглядят именно так — обманчиво ровно.

Но потом раздался его телефон.

Владимир вытащил его из кармана и отошел на пару шагов, чтобы ответить.

Я поймала себя на том, что вслушиваюсь в интонации, а не в слова.

Он не стал прятать эмоции, хмурился, сжимая губы.

Значит, разговор важный. Значит, не про бизнес.

После короткого разговора он повернулся ко мне.

— Спускайся вниз, — коротко бросил он, не удостоив меня ни объяснения, ни взгляда.

Приказ. Даже не просьба.

— Что?.. — растерянно переспросила я, но он только махнул рукой, уже направляясь к двери.

Так делают с вещами. Не с людьми.

Не то, чтобы я конечно сгорала от желания с ним остаться, но ведь сам факт.... Устал чтоли? Дела?

Не ищи логику там, где есть власть.

Дверь открылась, и в гостиную вошел Федор.

Он смерил меня оценивающим взглядом, будто проверял, как я выгляжу после этого вечера.

Проверка на сохранность. Как товар после сделки.

Жива я, рыжый. Живая.

— Ты со мной, — буркнул он, кивая в сторону лестницы. — Давай, не тормози.

Он не злой. Он исполнитель. Это хуже.

Я сглотнула, сердце ухнуло вниз, словно от тяжелого груза.

Тело знает раньше головы.

Бросив взгляд на Владимира, который уже покидал дом, я поплелась за Федором.

Не оборачивайся. Не давай ему этого.

На минус первом этаже было тихо.

Даже слишком.

Тишина тут — как предупреждение.

Словно этот уровень дома был изолирован от остального мира.

Ах да.

Так и есть.

Девушки встретили меня удивленными взглядами.

Они уже знают. Всегда знают раньше.

Они стояли группкой у одного из диванов, кто-то сидел, кто-то лениво листал журнал, но когда я вошла, все замерли.

Я выгляжу иначе. Это бросается в глаза.

— Что с тобой? — спросила одна из брюнеток, поднимая глаза.

Я опустила взгляд на своё платье.

Ткань, швы, запах чужого дома — все не мое.

Наряд, выбранный Владимиром для ужина, выглядел здесь неуместным — слишком нарядным, слишком роскошным для подвала, где царила совершенно другая атмосфера.

Надо было с голыми титьками идти. Вот тогда бы вопросов не было. Точно.

Юмор — тоже защита.

— Всё нормально, — пробормотала я, стараясь держаться адекватно. — Мне просто нужно немного побыть одной.

Ложь номер одна.

Они переглянулись, но больше вопросов не задавали.

Тут не любят вопросы. Они дорого обходятся.

Мне казалось, что их взгляды следят за каждым моим движением, но я заставила себя пройти к своей комнате и закрыть за собой дверь.

Еще чего!

Комната встретила меня той же холодной тишиной, что и раньше.

Тишина давит сильнее крика.

Мда.

Я прошлась к кровати и села, сжав ладонями виски.

Голова тяжелая, мысли острые.

Всё внутри горело от страха и злости.

Хорошая смесь. Опасная.