Минута, минута тридцать, две.

Я считала удары сердца вместо секунд.

— Куда бы ты ни побежала, я тебя найду. Ты же знаешь это. Так зачем бежать? Просто будь умницей. Утром за тобой приедет машина. Собирай свои вещи, домой поедешь.

Голос не повышался. В этом было самое страшное.

Его слова звучали как неизбежность.

Как приговор без даты исполнения.

Я знала, что он всегда добивается своего. Но я не могла просто молчать. Еще бы я ему в телефон молчала. Эгоист. Домой к нему езжай. Ой, точно. К нам же.

Злость вспыхнула коротко, как искра.

— Свет… — мой голос был больше похож на кошкин рев, когда ей хвост прищемили, — Ты зачем свет мне выключил? Я что думаешь не слышу шаги вокруг дома? Зачем издеваешься/

В трубке тишина.

Удивительно. Что? Нечего сказать? Заделался в электрики, только очень и очень плохие?

Я напряглась всем телом.

Несколько секунд он молчал, а затем я услышала его удивленный смешок.

Не наигранный. Настоящий.

Только за этим смешком не было того, что бы меня обрадовало.

— Какой еще свет?

И тут я поняла. Это сделал не он.

Это не его рук дело.

Алина

— Володя, — я почти прошептала, но голос всё равно дрожал, — Забери меня. Пожалуйста, пришли машину… Если ты знаешь, где я, значит, можешь это сделать.

Губы пересохли, язык будто прилип к нёбу. Я ловила себя на том, что говорю слишком быстро, как будто боюсь, что связь оборвётся раньше, чем он услышит главное.

Иногда из зла нужно выбрать меньшее. Возможно, меньшее. Этого я хотя бы знаю.

В груди тянущее давление, знакомое до боли. Такое бывает перед выстрелом. Перед тем, как всё решается.

Секунда тишины, а потом его голос, грубый и холодный, ударил как пощёчина.

Я вздрогнула всем телом, будто он стоял рядом, а не по ту сторону трубки.

— То есть ты от меня сбежала, а я, значит, должен твои просьбы выполнять?

Я сжала телефон, чувствуя, как дыхание сбивается.

Пальцы онемели, суставы побелели от напряжения. Хотелось кричать, но я знала — сорвусь, проиграю.

Держись. Скажи ему. Убедить его, вот что главное.

— Тут кто-то есть, понимаешь? — я обернулась на дверь, — Я слышала, как калитка скрипнула. И свет вырубили. Я боюсь.

Слово «боюсь» далось тяжело. Я редко его произносила. Почти никогда.

— Врёшь? — перебил он, — Пока машина будет ехать, ты сбежишь? Куда на этот раз?

Желудок сжался в тугой узел, внутри поднялась волна злости.

Ну что за невыносимый? Я ведь сама прошу, е-мае.

— Не вру! — выдохнула я резко, — Володь, я серьёзно.

Голос сорвался, и я тут же стиснула зубы, злясь на себя за эту слабость.

Он молчал несколько секунд, и это молчание было ещё хуже слов.

Я слушала тишину в трубке и параллельно — тишину в доме. Они накладывались друг на друга, давя.

Наконец, он ответил, всё так же холодно. Кого он обманывает? Ему ведь на меня не плевать.

Точно нет, я уверена.

Я знаю.

— Жди. Минут тридцать-сорок, не больше. Не делай глупостей. Спрячься пока.

В этих словах не было заботы. Только контроль. Но мне хватало и этого.

Хотя думаю, он переживал.

Звонок оборвался, оставив меня снова в полной тишине.

Я осталась стоять посреди комнаты, всё ещё сжимая телефон.

Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, приходилось буквально заставлять себя втягивать воздух.

Он приедет.

Но тридцать-сорок минут сейчас — это вечность.

А если за это время что-то случится? Кто-то войдёт?

Угомони свой пыл, нормально все будет.

Я быстро огляделась, но единственное место, которое показалось хоть немного безопасным, была ванная комната.

Внутри холодело, будто инстинкт уже сделал выбор раньше разума.

Я направилась туда, закрыв дверь за собой.

Руки тряслись, когда я опустила крышку унитаза, потянулась к старой стиральной машине и с усилием придвинула её к двери.

Поясница заныла, мышцы рук задрожали, дыхание сбилось окончательно.

Она была тяжёлая, и я едва справилась. Развалюха блин, кто тебя такой делал? Тонну весишь.

Присев на холодный кафельный пол, я обхватила колени и прижалась спиной к стене. Ой....

Кафель тянул холодом через кожу, зубы сами собой стукнулись друг о друга.

Я старалась дышать медленно, чтобы не выдать себя случайным звуком.

Кто? Если это не Владимир, то кто? Почему свет погас? И калитка? Может, я просто накручиваю себя. Ветер транформатор поломал? Провод упал и вырубили во всем поселке.

Но тело не верило в случайности.

Или это действительно кто-то из его людей?

Зачем? Он сам сказал — ждать.

Время тянулось невыносимо медленно.

Я сидела, вцепившись в телефон, с головой погружённая в свои чертовы мысли.

Экран погас, и я боялась даже его включить — свет мог выдать.

Тридцать минут. Всё, что мне нужно, — это продержаться эти тридцать минут.

Только вот каждое шорох, каждое потрескивание старого дома казались голосами, шагами, чем-то зловещим, что приближалось ко мне.

Как в фильме каком-то триллере, ей богу.

Я сидела в ванной, притихшая, словно в склепе из плитки.

Колени ныли, мышцы сводило от напряжения, спина взмокла.

Ни окон, ни источников света — только эта темнота и моё собственное дыхание. Тяжелое, прошу заметить.

Время текло невыносимо медленно.

Что, если кто-то действительно там, за дверью? Почему больше никаких звуков? А если они просто ждут?

Внезапно телефон завибрировал в руке. Я чуть не уронила его, но быстро ответила.

Сердце дернулось так резко, что на секунду потемнело в глазах.

На экране снова высветилось имя Лебедева.

— Выходи. Ждут тебя прямо у входа.

Я замерла, вслушиваясь в каждое слово, пытаясь уловить фальшь.

— Пусть сломают дверь, — резко выпалила я, сама удивившись своей смелости, — Я хочу слышать голос. Вдруг меня стерегут в одной из комнат.

В трубке повисла напряжённая тишина.

Я почти слышала, как он сжимает челюсть.

Потом я услышала его короткий смешок, полный раздражения.

Володя блин! Хватит уже усмехаться, я тут как суслик трясусь сижу!

— Что у тебя за паранойя, птичка? Кому ты нужна? Или ты надеешься, что сможешь его там... срезать? Выстрелишь в него, а потом сбежишь?

Внутри вспыхнуло что-то злое и живое.

— Нет. Просто пусть сделают. Володь, пусть ломает дверь. Пожалуйста.

Он снова замолчал, и я почти подумала, что он бросил трубку.

Внутри всё сжалось.

Но потом услышала его тяжёлый выдох.

— Окей, птичка, — произнес он с явной досадой. — Проверим твою честность.

Звонок оборвался.

Я осталась сидеть на полу, обхватив себя руками.

Холод пробирался под кожу, но я не двигалась.

Прошло несколько минут. И вдруг я услышала скрип половиц за дверью.

Звук был гулким медленным, как будто кто-то специально двигался так, чтобы его шаги были громкими. Скорее всего так и есть. Дает понять, где он.

ФУФ!

Сердце забилось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Выходите, я от Владимира, — раздался низкий мужской голос с другой стороны двери.

Ну что, Алина? Снова двигай машинку. Ты едешь к своему Диктатору.

Только сначала подвинь машинку обратно.

Алина

Мужчина, который представился человеком Владимира, не стал медлить.

Он толкнул дверь чуть сильнее, чем было нужно, и жестом пригласил меня выйти.

Я сглотнула, ещё секунду сидя на полу ванной, прежде чем встать.

Телефон в руке всё ещё дрожал, а внутри словно что-то оборвалось.

Это конец. Второго шанса уже не будет. Точно не будет.

Я осторожно прошла мимо него.

Его фигура была массивной. Глаза не задерживались на мне дольше, чем на долю секунды, но от этого не становилось легче.