Я не думаю о том, что Володя не знает, где я. Не думаю о том, что он бы запретил, закрыл, спрятал. Он сейчас внизу — среди гостей, партнёров, брата, под камерами, в своём безупречном костюме, с лицом человека, который контролирует всё.

Я смотрю на него через стекло оптики и понимаю, что впервые за долгое время не чувствую ни обиды, ни злости. Только задачу. Он не доверился мне. Он решил, что я слабое звено. Что меня надо убрать подальше.

А я сижу в засаде беременная, с винтовкой в руках, и собираюсь решить проблему, о которой он даже не подозревает. И в этом есть странная ясность: я не спасаю его ради благодарности. Я делаю это потому, что иначе не могу.

Зал наполняется. Люди садятся рядами, щёлкают камеры, на сцену выходят первые спикеры. Я сканирую лица, выхватываю движения, отмечаю охранников по периметру.

Ищу Ключевского. Нет.

Его здесь нет.

Я знала, что он не появится под объективами. Он всегда предпочитал чужие руки. Чужие решения. Чужую кровь.

Зато я вижу её. Маша выходит из бокового коридора с пропуском на шее. Идёт в сторону Лебедева, голова поднята. Слишком собрана для обычной гостьи.

Под пиджаком — характерная линия, рука прижата к боку. Оружие.

Я чувствую, как во мне что-то фиксируется на место.

Я так и знала.

Та девчонка из приюта, которая делила со мной кисель и овсянку, которая клялась, что никогда не простит бывшего за издевательства, не отпустила свою месть.

Она решила, что сегодня её выход.

Сердце у меня не колотится. Никакой паники. Ни злости. Никакого шока.

Только ясность.

Я так и знала.

Месть.

У нее всегда была красная помада.

Еще бы.

Ее цель — месть.

У мести цвет красный.

Я слежу за ее траекторией. Рассчитываю момент, когда она окажется на одной линии с Володей. Если она поднимет руку, будет поздно.

Я могла бы выстрелить раньше.

В ногу. В плечо.

Но тогда пистолет все равно дернется. Палец все равно нажмет на спусковой крючок.

Слишком много людей. Слишком много камер.

Я веду прицел за её шагами. Время не замедляется... оно просто становится чётким.

Я вижу, как она приближается к зоне, где стоит Володя. Если она поднимет руку, если палец ляжет на спуск, то будет поздно. В зале сотни людей, камеры, паника, давка. И он... в прямой линии огня. Я не думаю о прошлом. Не думаю о том, как мы смеялись, как делили одну куртку на двоих.

Я — стрелок. Моя работа — убрать угрозу.

Даже если эта угроза — часть моей памяти.

Она делает шаг. Второй. Достаёт. В прицеле её лицо... напряжённое, губы сжаты, взгляд устремлён вперёд.

Я вижу цель, вижу траекторию, вижу точку.

Выдох.

Нажимаю на курок.

Отдача короткая, привычная. Пуля уходит точно.

Маша не успевает выстрелить или вонзить бывшему в сердце нож.

Её тело ломается в движении, падает. На секунду в зале ничего не понимают, потом начинается хаос. Крики, охрана, люди на полу. Камеры поворачиваются в сторону упавшей фигуры.

Я уже отрываюсь от прицела. Ни дрожи, ни сожаления. Только проверка: сектор чист.

Ключевского нет. Всё, как я и предполагала. Он хотел, чтобы она сделала это за него. Чтобы кровь пролилась под объективами. Чтобы удар пришёлся по Володе. Он просчитался.

Я разбираю винтовку быстрыми, отточенными движениями. Детали в футляр из под виолончели. Чехол закрыт. Под курткой у меня та самая клетчатая юбка, в которой я была на прошлой конференции, когда должна была убрать Лебедева. На нашей первой встрече, так сказать.

Блузка, каблуки. Волосы распускаю, убираю заколку.

В зеркале лифта я выгляжу как гостья, которая решила уйти раньше. Внутри здания — сирены, беготня, охрана перекрывает выходы. Я иду по служебному коридору, спускаюсь по лестнице, держу спину ровно. Живот почти не виден. Никто не смотрит на меня. Все смотрят туда, где лежит тело.

На секунду я вижу Володю. Его удерживают, он вырывается, ищет глазами источник выстрела. Я знаю этот взгляд. Он будет искать. Он будет копать. И он поймёт. Поймёт, что это я.

И ему это не понравится. Потому что я снова вышла из-под его контроля. Потому что я приняла решение без него. Потому что я не позволила Маше разрушить всё и убрать его. Я выхожу на улицу, солнце бьёт в лицо, журналисты бегут к входу. В машине я кладу футляр на заднее сиденье и на секунду закрываю глаза.

Эмоций нет. Совсем. Ни боли, ни облегчения. Пустота. Я спасла мужчину, которого люблю. Я убила девушку, с которой росла. И внутри... Я понимаю только одно: сегодня я выбрала настоящее. Не месть, не прошлое, не чужие игры. Я выбрала его жизнь. И свою. Даже если после этого между нами станет ещё больше трещин. Я завожу двигатель и выезжаю с парковки. Всё остальное потом.