— Спасибо, Ника.

— Пока милая. Увидимся. Я устрою там всем, как смогу.

Звонок оборвался.

Я положила телефон на тумбочку и уставилась в темноту.

Теперь я снова здесь. И выхода у меня всё ещё нет...

Глубоко вдохнула, закрывая глаза, а потом выдохнула, медленно, через нос.

Паника — не выход. Никогда не выход.

Разбирай ситуацию по кускам, Алина. Всё по порядку.

Я оглядела комнату. Всё на своих местах. Всё, как прежде.

Всё, как будто я не сбегала, как будто меня здесь всегда ждали. Или как будто никто и не сомневался, что я вернусь.

Подошла к сумке, расстегнула молнию и начала разбирать вещи. Каждое движение помогало собраться с мыслями.

Я специально действовала последовательно. Левая рука, потом правая. Без суеты. Без резких жестов.

Вытащила одежду, сложила её в шкаф, расставила мелочи на тумбочке.

Всё это было механическим, автоматическим, но именно сейчас это помогало мне прийти в себя.

Подышать бы еще нормально...

Мне нужно выполнять задание. Это единственный выход.

Через месяц я должна убить его. Человека, который меня продал. Бывшего босса.

Я знала, что сделаю это. Я могла. Я должна. Вопросов быть не может.

Кто мог подумать, что я сбегу и от этого задания? Вот так вот и вышло, что никто.

Но даже понимая это, я чувствовала, как внутри поднимается что-то неприятное.

Не страх. Нет, страх отступил.

Это было что-то другое. Что-то, связанное с Владимиром.

Я вытащила из сумки своё снаряжение. Не оружие — его у меня уже не было. Но я знала, что он его даст. Он даст мне всё, что нужно, потому что я теперь инструмент, который должен выполнить его работу.

Я закинула полотенце на плечо и направилась в ванную. Вода смыла остатки напряжения, но мысли не уходили.

У меня есть время всё спланировать. Я справлюсь. И пора бы приняться за дело.

Вышла из душа, закуталась в полотенце и, прижимая его к груди, направилась обратно в комнату.

И замерла.

На стуле, в дальнем углу, сидел Лебедев.

Он не говорил ни слова.

Просто смотрел.

Владимир

Я сидел на стуле, наблюдая за ней.

Между вдохами я отмечал детали, которые раньше пропускал: как в комнате еще держится пар, как влажный воздух оседает на коже, как время будто замедляется.

Я не шевелюсь нарочно.

Любое движение сейчас будет лишним, выдаст то, что я сам пытаюсь в себе не называть. Мне важно сохранить эту паузу, растянуть ее, проверить себя на прочность.

Она вошла в комнату после душа, вся в тёплом паре, с мокрыми волосами, падающими на плечи.

Полотенце, в которое она закуталась, едва прикрывало её хрупкую фигуру. Я не отводил взгляда.

Я чувствую, как внутри поднимается знакомое раздражение на самого себя. За слабость. За то, что позволяю этому взгляду задерживаться. За то, что тело реагирует быстрее головы. И все равно не отвожу глаз.

Я не должен был скучать.

Не должен был испытывать ничего, кроме ненависти к девушке, которая меня предала.

Я прокручиваю в памяти факты, как доказательства в деле. Предательство, побег, риск, который она создала. Я перечисляю их про себя, будто это может вернуть мне равновесие. Не помогает.

К той, кто заставил меня метаться по следам, выбивать информацию, вытаскивать её из чертовой дыры, куда она сама себя загнала.

Я вспоминаю ночи без сна, резкие разговоры, холодные решения. Все это должно было что-то во мне сжечь. А вместо этого оставило пустоту, в которой сейчас слишком отчетливо слышно ее дыхание.

Но всё, что я делал сейчас, просто сидел и смотрел.

Смотрел и позволял этому происходить, словно наблюдатель, а не участник. Это почти честно. Почти безопасно.

Я видел, как она напряжена, как пытается не показывать страх.

Страх у нее всегда один и тот же: не за себя, а за контроль. Потерять контроль для нее хуже боли. Я это знаю.

Видел, как сжимает пальцы на ткани полотенца, пытаясь удержать контроль.

Я отмечаю это движение и запоминаю. Она всегда выдает себя руками. Даже когда лицо неподвижно.

Она медленно опустилась на кровать, закутываясь в одеяло, но взгляда с меня не отвела.

В этом взгляде нет вызова. Есть ожидание. И оно тяжелее любого вызова.

Я изучал её.

Как изучают карту перед выходом. Не ради красоты. Ради выживания.

Её пальцы, длинные, тонкие, такие, что идеально ложатся на спусковой крючок.

Я знаю, как они двигаются в работе. Четко. Экономно на время. Без лишнего.

Её губы.. чуть приоткрытые, будто готовые что-то сказать, но слова так и не находились.

Я почти слышу эти слова, хотя их нет. И это странным образом сбивает.

Её глаза… светлые, как ясное небо.

В эти секунды она выглядела чертовски красиво.

Красота эта не про мягкость. Про силу, которая затаилась и ждет команды.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Улыбка вышла непрошеной, резанула изнутри. Я редко позволяю себе такие реакции.

Алина заметила.

— Ты что? Что с тобой? — она насторожилась и нахмурилась, поправляя одеяло.

Я видел, как в ней мгновенно включилась защита. Собранность, расчет, готовность к удару.

Я смотрел на неё ещё несколько секунд, потом качнул головой, прищурился.

— Тебя просто увидел, Лебедь, — ответил я спокойно, улыбаясь шире.

Я нарочно сказал это просто. Без подтекста. Пусть сама решает, что в этом слышать.

И впервые за долгое время заметил, как в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на растерянность.

Алина не сводила с меня глаз. Она была напряжена, но, несмотря на усталость, держалась собранно. Более чем, хотя, это ведь птичка.

Я видел, как она оценивает ситуацию, ищет скрытые углы, проверяет меня на ложь. Она всегда так делает.

Птичка, которая так долго притворялась, что забыла себя настоящей.

И я почти уважаю ее за это притворство.

Ей богу, Лебедь, я не тот, кого испугает твой истинный облик.

Я видел слишком многое, чтобы пугаться правды.

И мысли ее были понятны без слов: она ждала наказания.

Ожидание висело в комнате плотнее пара. Оно давило.

Она просто не могла поверить, что я ничего не сделаю ей. Не сейчас, ни дальше. Я не хочу издеваться над ней. Она просто защищалась. Как могла.

Я ведь чудовище, Это обосновано.

Я не спорю с этим определением. Просто принимаю как факт.

Я видел, как она пыталась не выдать дрожь в пальцах, как крепче сжала ткань одеяла, словно в этом было её спасение.

Она боится меня. правда боиться, но зря.

Я хочу ее оберегать, пусть и злюсь…

Наши отношения вышли за рамки рабочих и потребительских.

Я хочу ее…

— Почему ты не злишься? — вдруг спросила она, — Почему не наказываешь меня? Ты ждешь пока я расслаблюсь, чтобы измываться? Или ждешь пока пристрелю ублюдка?

Что и требовалось доказать. В яблочко.

Она боиться и ждет жестокости.

Я усмехнулся, не отрываясь от неё взгляда, чуть качнул головой.

— Ты сама всё поймёшь. Позже.

Я сознательно не даю ей опоры. Пусть думает. Пусть анализирует. В этом и будет ее “Наказание”

Алина нахмурилась, её брови едва заметно дрогнули.

Она ждала объяснений, ждала чего-то… другого.

Может быть, удара.

Может быть, слов, которые её раздавят.

Но я дал ей только тишину и эту короткую фразу.

Тишина иногда работает лучше крика.

Она не стала настаивать. Умная девочка. Она всегда умела ждать.

Ой, в терпении ей равных точно нет.

Я откинулся на спинку стула, спокойно скрестив руки на груди.

Я даю ей время собрать себя обратно. Это тоже часть процесса.

— Пока что тебе стоит сосредоточиться на заказе.

Она уже знала, о чём я скажу.

Тоже изучала меня, умная девочка.

— У тебя слишком мало времени, Лебедь.

Я вижу, как она внутренне перестраивается. Переходит из режима ожидания в режим действия.