Прямо, впервые за долгое время.

В этом взгляде было всё: страх, признание, растерянность, и слабая, едва живая вера — может, мы не совсем сломаны.

— Я тебя не ненавижу, — я прикусила губу на мгновенье, — Но я всё ещё боюсь, Володь.

— Я тоже.

И вот в этот миг — впервые за всё время — между нами случилась правда.

Без приказов.

Без угроз.

Только два человека, изуродованные собственным прошлым, но пытающиеся хоть что-то построить среди обломков.

Алина

Он не спал.

Сидел, уставившись в темноту, пока город за окном дышал холодным воздухом начала марта.

Где-то вдали вспыхивали редкие огни — машина, вывеска, сигарета.

Я лежала в постели, но сна не было.

Что-то в его молчании тревожило сильнее, чем любые слова.

Тело под одеялом уже согрелось, но внутри всё было ледяное.

Я знала, что он рядом, и это одновременно давало покой и жгло страхом.

— Ты всё ещё не спишь? — прошептала я, не поворачивая головы.

— Нет.

— Думаешь о работе?

— Нет, — короткий ответ.

Слишком быстрый.

Значит, врёт.

Я села, натянув плед до плеч, и посмотрела на него.

Он сидел в кресле, спиной к окну, с зажженной сигаретой в пальцах. Волосы растрепаны, глаза полны какой-то невыразимой боли, которую он не показывал днём.

— Ты ведь не просто так всё это устроил, да? Эта квартира, охрана, всё... — я вздохнула. — Ты думаешь, если закрыть меня в коробке, мне станет легче?

Он вскинул взгляд. Долгий, пристальный.

— Я хочу, чтобы тебе и ребёнку ничего не угрожало.

— А ты?

— А я разберусь. — он затушил сигарету, встал и подошёл ближе. — Мне не обязательно быть рядом, чтобы защищать.

Я сжала пальцы на пледе.

— Ты снова собрался исчезнуть?

Он не ответил сразу. Докурил. Потушил.

Просто сел на край кровати и взял мою ладонь в свою.

Молча.

— Володь, не уходи. Не снова.

Он закрыл глаза, будто от боли. Потом склонился и коснулся губами моего лба.

— Я не уйду. Просто ненадолго исчезну. Это не одно и то же.

И всё равно внутри заползала паника. Те же слова. Те же обещания. Те же оборванные фразы.

— Только пообещай... вернуться. Я не зочу оставлять нашего ребенка без отца, даже без такого сухаря как ты.

Он кивнул.

— Обещаю.

И в ту ночь, среди дыхания города и шороха зимнего ветра, мы просто сидели рядом.

Не как хозяин и пленница, не как заказчик и стрелок.

А как двое, которые слишком устали от одиночества и наконец нашли что-то свое.

Пусть даже временно.

Я проснулась от еле уловимого звука.

Щёлкнула дверца холодильника, приглушённо — как будто кто-то боялся разбудить.

Но я уже не спала.

Просто лежала с закрытыми глазами, не зная, как себя чувствовать.

В комнате было темно, только пробивалось утро через плотные шторы.

Рядом — пусто. Его уже не было. Как и всегда. Всегда.

Я села на кровати, кутаясь в одеяло.

Комната была непривычно тихой, и казалось, что его голос ночью, обещание — это всё мне приснилось.

Но плед всё ещё пах табаком и мятой. Лебедев куряка.

Значит, был.

Значит, правда сидел рядом.

Прошла босиком по прохладному полу на кухню.

Он стоял спиной ко мне, наливал воду в турку, будто не совершал накануне ничего важного.

— Утро, — сказала я, голос сорвался, и я прокашлялась.

Он обернулся, чуть кивнул.

— Садись. Сейчас сварю кофе. Ты будешь?

— Да, — ответила автоматически.

Я села за стол, глядя, как он достаёт кофе из одного из ящиков.

— Ты тогда... на аукционе. Когда увидел меня... почему именно я?

Допытываюсь я, интеренсо. Хочу максимально его разговорить пока он рядом.

Он не сразу ответил.

Просто наливал воду, добавлял ложки, смотрел, как медленно поднимается пар.

А потом, не оборачиваясь, сказал:

— Потому что ты прятала себя руками. А в глазах был страх, которого я не видел даже у тех, кто знал, что их убьют.

Я молчала. Потому что он прав. Тогда я не боялась смерти. Я боялась принадлежать. Быть вещью. Быть ничем.

— А потом? — спросила я, почти шепотом.

Он поставил чашку передо мной, присел напротив. Не прикасался, не торопился, не играл. Просто смотрел.

— А потом я понял, что ты — единственная, кто может не просто выжить рядом со мной. Но и сделать так, чтобы я захотел быть живым.

На этом мне стало не по себе. Где-то внутри больно защемило. Потому что я знала: за этими словами идёт "но". Всегда идёт.

— Поэтому ты хочешь, чтобы я уехала?

Он вздохнул, будто нёс на себе груз, который и сам уже не понимал, как носить.

— Пока я не сделал хуже. Пока всё это... — он обвёл взглядом квартиру — не превратилось в клетку.

Я подняла на него глаза.

Он не за меня боиться, за себя.

— Я не твоя клетка. Я — человек. Я — мать твоего ребёнка. Ты хотел защитить, но ты всё равно бежишь.

Он хотел что-то сказать, но я подняла ладонь.

— Я приехала сюда, Володя. Но не потому, что ты приказал. А потому что хочу сохранить то, что ещё можно. Себя. Ребёнка. И, может быть, тебя — того, каким ты был той ночью. В кресле, в темноте, с дрожащими руками.

Он молчал. А я встала, взяла чашку и пошла в спальню.

Спиной чувствовала: он не двинется за мной.

Ох… как нам жить вместе когда даже внутри нас неразбериха.

Владимир

Я не люблю сюрпризы. Особенно такие, которые приходят среди ночи.

Телефон завибрировал на подлокотнике дивана.

Без звонка. Без уведомлений.

Только чёрный экран и всплывшее сообщение с незнакомого номера:

«Скучал, Вован?»

Первой мыслью было — ошибка. Спам. Провокация.

Но когда открыл фото, дыхание вырезало, будто ножом по лёгким.

На снимке — мы. Я и он.

Роман Ключевский.

Умерший. Забытый. Стертый.

Тот, кого не было.

Голова гудела. Мир на секунду распался, как разбитое стекло. Я сидел, будто парализованный, и смотрел на фото, которое не должно было существовать.

Он ведь сгорел. Исчез. Мы всё зачистили.

Всё было проверено. До последней капли крови. До последнего патрона.

Я встал, прошёл по комнате.

Он.

Именно он. Тот, на кого я иногда косо смотрел в мыслях. Слишком умный. Слишком правильный. Тот, кто всегда всё знал, но говорил слишком мало.

Тогда, много лет назад, у нас случился провал. Страшный, грязный. И он исчез. Как будто заранее всё знал. И я, чёрт побери, чувствовал тогда — не всё чисто.

Но доказательств не было. Только сомнения.

Теперь всё становится ясно.

Это он. Он тянул за нитки. Он шёл за мной. Он мстил.

Я ударил кулаком по стене, разбив кожу. Но боли почти не почувствовал.

— Сука... — прошептал я. — Ромчик, ты серьёзно решил вернуться?

Какого хрена ты встал из мёртвых, а?

Я достал телефон, набрал Диму.

— Да?

— Он вернулся.

— Кто?

— Ключевский.

Пауза. Молчание. Дыхание брата.

— Ты ебнулся, стоп уверен?

— Я на него думал всё это время. Но теперь знаю. Он жив.

— Какого черта... — Дима почти прошипел, — Это же невозможно, Вова.

— Нет. Возможное стало реальным. Он ждёт. Поджидает. Мстительный ублюдок. Гнида, которая сидела в тени всё это время. Я его недооценил.

И это бесило больше всего.

Я, Владимир Лебедев, просчитался. Я не увидел главного. Проглядел змею, которая ползала у ног.

— Что будем делать?

— Пока — ничего. Но я клянусь, Дима… я его достану. Я лично найду его.

Я посмотрел на дверь спальни. Там спала Алина. Моя женщина. Мой ребёнок внутри неё.

И теперь я знал, кто ставил их под прицел.

Ключевский.

И за это он заплатит.

Владимир