Нужно было отвлечься.

Иначе меня разорвет изнутри.

От этих мыслей, от этого места.

От ощущения клетки.

И единственное, что пришло мне в голову… это пойти к Маше.

Опасное решение. Но логичное.

Я ненавидела её за предательство, но внутри меня росло беспокойство.

Ненависть не отменяет связи.

Её лицо в тот вечер, её раны, всё это преследовало меня.

Картина не отпускает.

Несмотря на всю боль и обиду, я знала, что должна увидеть её.

Проверить. Убедиться.

Узнать, как она там.

И жива ли вообще.

Может быть, даже поговорить. Если получится.

Поговорить и не придушить ее самой, если получится.

Владимир

Я стоял у окна в своём кабинете, разглядывая снег, что лениво падал за стеклом, и едва сдерживался, чтобы не разбить кулаком ближайшую стену.

Мои зубы стиснуты до хруста, пальцы сжимаются в кулаки. Злой. Я был злой, как чёрт.

Только что уехал мой старый знакомый — Чеченец.

Приезжал по делу. Сука. Проблема ещё та. Разговор был короткий, но достаточно, чтобы настроение улетело к херам.

Если бы не наши старые договорённости, его бы давно здесь не было, а сидел бы в другом месте. Глубоко под землёй.

Злость, что я копил всё утро, кипела внутри, как грёбаный котёл, и требовала выхода.

А тут ещё и новости, которые меня насторожили.

Что-то не то в моём доме творится. В последнее время стало слишком много вопросов, и слишком мало ответов.

— Федя! — рявкнул я, разворачиваясь от окна.

Через минуту в дверь вошёл Федор. Спокойный, как танк. Руки в карманах, ухмылка на месте. Ну еще бы, этот рыжий тот еще тип. Всегда спокойный и добрый. Не зря мы друзья.

— Да, братан, чего звал?— спросил он лениво, но я видел, что по моему лицу он уже всё понял.

— Помоги. Всех людей сюда зови. Тех троих. Пора разобраться.

Федор сразу посерьёзнел. Кивнул и вышел.

Я отошёл к столу, вытянул сигарету из пачки и подкурил, пытаясь хоть немного успокоиться. На вдохе дым обжёг лёгкие, но внутри всё ещё полыхало. Вот Подполковник а, ну дает.

Минут через десять дверь снова открылась, и в кабинет вошли трое.

Все мои люди.

Не бомжи с улицы, а люди, которые здесь уже не первый год. Но сегодня я смотрел на них так, будто готов был разорвать на куски.

А я готов. Честно. Каждого, если сейчас же Туриста не найдут. Мне с ним еще работать и я планирую с ним дружить, а не класть цветы на его могилу.

Они встали передо мной — молчаливые, как бараны на убой. Один из них — Леха — даже взгляд поднять боялся.

Я затянулся ещё раз, посмотрел на каждого по очереди и бросил окурок в пепельницу.

— Ну что, суки, — начал я спокойно, даже слишком спокойно. — Давайте, рассказывайте. Кто из вас решил, что можно меня поиметь?

Тишина.

Ну еще бы. Океюшки.

— Я жду! — рявкнул я, хотя хотел вбить их в стену.

Один из них дёрнулся, но молчал.

Я шагнул ближе, пристально глядя каждому в глаза.

Все трое — трусливые шакалы.

Когда они знали, что хозяин на месте, жрали из моей руки.

А теперь решили, что могут меня обмануть? Да я их в землю закатаю. Проложу их них дорогу.

— Я всё знаю, — прошипел я сквозь зубы. — Думаете, я тут в темноте сижу? Я жду объяснений. Быстро.

Снова молчание.

Федор стоял позади них, скрестив руки на груди, молча наблюдая за всей картиной.

Взгляд его говорил сам за себя: ждал, когда я рвану.

— Ну? — срываюсь на крик, и на этот раз не выдерживает Леха. Глаза его бегают, как у крысы, загнанной в угол.

— Сдали мы девку на аукцион, — выпалил он наконец, пряча взгляд в пол. — Мы... только двоих. Деньги через тебя не шли. Нам самим... тоже деньга нужна.

Он заткнулся, но я уже не слышал продолжения.

«Сдали девку». Двух. Не через меня. Охренеть, просто охренеть. Какого чёрта я вообще вас держу?

Я перевожу взгляд на Федора. Он уже понял меня без слов.

— Разберись, — рявкнул я, кивая в сторону троицы. — Уведи на минус третий. Пусть там посидят. Подумают. Всё мне расскажут. Всех, кто замешан, ска.

Федор ухмыльнулся и толкнул ближайшего к двери.

— Пошли, проходим девочки, — сказал он спокойно, но в его голосе было больше угрозы, чем может показаться.

Когда дверь закрылась за ними, я остался в кабинете один.

Сел за стол, провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Меня трясло от злости.

Эти ублюдки посмели работать за моей спиной?

Они забыли, кто здесь хозяин? Ну ничего. Рыжий выбьет из них всё. Каждое слово, каждую деталь. Уже скоро, уверен. Надо Туриста найти. Чувак мне живым нужен. Толковый парень.

Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Нужно отвлечься.

Алина.

Моя пташка.

Мысленно усмехнулся, вспоминая её вчерашние попытки выглядеть «милой девушкой». Маленькая актриса.

Пока держится, но долго так не протянет. Прогнётся. Все прогибаются. А на постоянную роль перед Никой я ее возьму. Будет представляться моей девушкой, чтобы Бабочка ничего лишнего не подумала.

Сегодня ночью я доберусь до неё.

Девственность… это редкая вещь. Заберу её медленно, так, чтобы она не забыла, кто теперь её хозяин. Моя добыча.

Ещё успею развлечься.

Но сначала надо всё разрулить с этими шакалами.

Я допил остывший кофе из чашки, поднялся и вышел из кабинета.

— Развлечемся, развлечемся...

Алина

Я долго стояла у двери Машиной комнаты, собираясь с мыслями. Казалось бы, она — последняя, с кем мне сейчас хотелось разговаривать, но что-то внутри меня не давало спокойно уйти. Может, это была привычка. Может, остатки той дружбы, которую она предала.

В груди тянуло неприятно, будто там застрял тугой узел. Пальцы на секунду сжались сами собой, ногти впились в ладонь, возвращая в реальность. Я ненавидела себя за это колебание, за слабость, за то, что все еще иду к ней, а не разворачиваюсь и не ухожу.

Я сделала глубокий вдох, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Комната встретила давящим ощущением закрытого пространства, стены будто подбирались ближе, не оставляя места для маневра. Я машинально отметила путь к двери, расстояние до кровати, положение окна.

Маша лежала на кровати, повернувшись к стене. При виде меня она даже не удивилась — медленно перевела взгляд и ухмыльнулась. Злобно, колко, словно я принесла с собой еще одно орудие пыток.

В ее лице я увидела не только злость, но и усталость. Глубокую, выжженную, такую, что не спрячешь за ухмылкой.

— Ну надо же, сама пришла, — ее голос был пропитан ядом. — Чего тебе, Лебедь? Пожалеть меня пришла или высказать свое «фи»?

— Прекрати, — ответила я, подходя ближе и садясь на край кровати. — Я не собираюсь с тобой ругаться.

Голос звучал мягче, чем я себя чувствовала. Внутри все ходило ходуном, мышцы плеч были напряжены до боли, но я держала спину прямой.

Маша откинулась на подушку и сложила руки на груди. Ее лицо было бледным, глаза потухшими, но характер все еще прорывался сквозь каждое слово.

Я заметила синяки на шее, следы на ключицах, и что-то внутри неприятно дернулось. Не жалость. Скорее холодное осознание того, насколько все зашло далеко.

— Не собираешься? Ну и прекрасно. Я и так слышала достаточно вчера.

— Зачем ты это сделала, Маша? Почему ты меня втянула? Почему он?

Вопросы срывались быстрее, чем я успевала их фильтровать. Я устала ходить вокруг да около.

Она усмехнулась и отвела взгляд.

Пауза затянулась. Я считала секунды по ударам в висках.

— Потому что он страшный человек, Алин. И тебе стоило бы быть с ним аккуратнее.

— Я серьезно. Объясни мне. Ты ведь… ты ведь любила его, да?

Слова дались тяжело. Я не понимала этого, не принимала, но факты упрямо складывались в одну линию.

— Любила, — наконец призналась она. Ее голос стал ниже. — Тогда он был другим. Веселым. Клевым. Он… был живым. Но потом все изменилось.