Она не проронила ни слова.

А в голове моей пока на нее смотрю всё звенело только одно: "Та, кто лжёт однажды — лжёт всегда."

Не знаю, могу ли ей доверять.

Остановился.

Стою в дверях, тень от меня падает на ковёр, на её ноги, на этот еле живой уголок, где всё давно задышало страхом.

Она вздрагивает ещё до того, как я делаю шаг вперёд. Значит, чувствует. Хорошо.

В комнате тихо теперь. Даже слишком. Только дыхание — её, сбивчивое, короткое.

Лежит отодвинувшись к стене, как можно дальше от меня.

Щёки бледные, губы приоткрыты

Я ничего не говорю.

Просто еще стою. Изучаю. Насколько ты сломилась, бедная?

Она дышит часто, смотрит исподлобья.

Тонкая ткань ночной рубашки прилипла к телу.

А внутри всё встаёт на своё место — холодно, точно, как затвор

И вот тогда она вдруг заговорила. Сбивчиво. Глухо. Почти не глядя на меня.

— Я… Я ведь тогда любила тебя, Володь. Только не знала, какой ты на самом деле… Жестокий.

Я повернул голову к ней, посмотрел прямо в лицо. Она не пыталась играть или лгать.

В остатки чего-то настоящего. Того, что между нами когда-то было.

Я усмехнулся, без веселья, с той ледяной ясностью, которая приходит только с таким печальным опытом, как у нас.

— А я, знаешь, — медленно выдохнул, — люблю только то, какой я есть. И да, милая, именно за эту жестокость меня уважают, боятся и слушаются. Это не минус. Это моё лучшее качество.

Она отвела взгляд, типо стыдно ей, сучке.

— Завтра я приду за тобой. Будь готова. У тебя будет задание.

— Какое? — едва слышно прошептала она, но я уже отвернулся.

Я не повторяю.

Пусть теперь переваривает. Варится всю ночь.

Думает, боится, мечется. Так ей и надо. Кто-то выбирает путь — кто-то получает его.

Я вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка — глухой, как приговор.

В коридоре было темно, только ночные лампы под потолком размывали полумрак. И тут я её увидел — Кира. Одна из новых. Стояла, опираясь на стену, будто случайно, но мы оба знали, что это не случайность.

Глаза — большие, чересчур подведённые. Губы полуоткрыты. Халат— выше нужного. Поза — откровенно ожидающая.

Липнет.

Усмехнулся снова. Другим бы это показалось дешевым. Мне — привычным.

Подошёл ближе. Она напряглась, но не отступила. Я подал ей руку.

— Идём, — сказал спокойно, почти лениво.

— Куда? — с придыханием.

— Куда скажу, — ответил, не глядя. — Пока ты мне интересна.

Она вложила ладонь в мою, будто молилась о том, чтобы её не отпустили.

Глупая. Пока — интересна. А потом?

Потом — как все. Но пусть пока наслаждается моментом.

Мы пошли по коридору, и я знал: Маша из своей комнаты всё слышит. Или чувствует. Пусть. Это часть игры.

Власть — это не сила. Это тонкая нить, которую ты натягиваешь на глазах у тех, кто когда-то думал, что ты — их.

Пусть варится. Обе. Утро всё расставит. А пока — ночь. И я выбираю, с кем провести её.

Алина

Меня снова везли. Как груз, только без лишних слов.

Водитель — лысый, с руками, как у медведя, и молчаливый, как бетонная стена.

Он даже не взглянул на меня ни разу за всю дорогу. Только вывез из больницы, посадил в машину и тронулся. Без музыки, без слов, без объяснений.

Казалось, у них там какой-то тайный код — чем меньше тебе говорят, тем больше от тебя ожидают.

И я чувствовала: от меня ждут, что я просто подчинюсь. Снова. Как вещь. Как тело, которое перевезли из одной клетки в другую.

Новое место — жилой комплекс, элитный, с охраной на входе и сверкающим холлом из стекла и мрамора. Лифт скользнул бесшумно, я даже не почувствовала, как поднимаюсь.

Меня сопровождал какой-то огромный мужик с кожей цвета тёмного шоколада. Молчал, как и все.

Он стоял ровно, руки за спиной. Мышцы под его пиджаком большие аткие. Сидит на уколах?

Охрана, понятно. Но не охрана для меня. Охрана от меня нужна будет тем, кто захочет мне навредить.

Квартира.

Дверь открылась карточкой, всё по последнему слову техники.

Идеально вычищено. Белые стены, дорогая мебель, огромные окна от пола до потолка.

Вид на город, который даже не догадывается, кто сейчас смотрит на него с двадцатого этажа.

— Здесь безопасно. Никого не пускайте. Вам всё привезут. —буркнул громилла и ушёл.

Я осталась одна.

Сердце сжалось. Не от страха — от злости. От чертовой гребаной ярости.

От бессилия...

Оттого, что снова кто-то за меня всё решил.

Снова кто-то держит меня в золотой клетке и думает, что я не замечу решёток.

Лебедев, будь он не ладен. наши отношения даже не похожи на счастливы будем вместе только вечные перемещения, вечный побег, то от него, то от кого-то другого. Задолбало, честное слово.

Я осмотрелась. Холодный взгляд скользнул по каждой стене, каждой дверной ручке.

Инстинкты включились моментально.

Я, точно забыла кто я есть на самом деле.

Я подходила к каждой комнате, проверяя углы, щёлкая замки, прикидывая, как можно заблокировать дверь, если кто-то ворвётся.

Где взять нож? Где прятать предметы?

Какие углы в этой вылизанной до блеска квартире могут спасти мне жизнь, если сюда вломится кто-то из них?

Кухня — острые ножи.

Один — в ящик, другой — за диван.

Ванная — зеркало, можно разбить.

Входная дверь — замок хороший, но слишком лёгкий.

Надо будет подпереть чем-нибудь тяжёлым.

Есть стул. Пойдёт.

Я прошлась по всей квартире босиком, чтобы не шуметь. Я хотела чувствовать пол. Я хотела понимать, как он отзовётся под шагами чужого человека.

Прислушивалась, вглядывалась, вдыхала. И в каждом звуке искала угрозу. Лучше так, чем наивно пологать, что за мной никто не придет.

Я не параноик.

Я просто выжившая.

И теперь у меня есть причина, ради которой я не могу позволить себе ошибку.

— Моя кровишунка… — прошептала я и сжала кулаки.

Неважно, сколько стен поставит между нами Володя.

Неважно, сколько охраны или метров до земли.

Я больше не вещь.

И если кто-то сунется, если кто-то захочет причинить вред моему ребенку — я стану хуже, чем он.

Я стану тем, кого будут бояться.

И больше не буду в тени.

Партия "Лебедь" активирована.

Но сейчас я просто смотрела в окно.

На город, который жил своей жизнью.

Я не знаю, что он задумал.

Я не знаю, сколько у меня времени.

Но я знаю одно: я готова.

Минимум - к тому, чтобы защищить себя и мое дитя. Максимум- чтобы отомстить всем, кто решил, что мной можно помыкать.

Я найду, куда спрятать всё нужное.

Я изучу каждый сантиметр этой квартиры. Я построю здесь свою крепость.

И никто, ни один ублюдок, не тронет меня или моего ребёнка.

Ни Володя. Ни его брат. Ни любой из этих "друзей" с мёртвыми глазами.

Я села на диван.

Спина прямая. Руки на коленях.

Живот под ладонью.

Пульс у ребёнка, наверное, ещё не чувствуется, но я знаю, что он там.

И он уже чувствует, как я злюсь.

Вот и хорошо.

Пусть знает, с какой матерью ему досталась жизнь.

Владимир

Я иду по коридору, а рядом — девушка, чужая, незнакомая, но уже готовая быть моей.

Отдаться мне полностью, принять в рот мой член и ждать, пока я кончу ей в горло.

Не потому что я заставил. Потому что она сама пришла. Захотела. Я же не чудовище, чтобы брать силой. Ха…

Она бы доставляла мне удовольствие, присела бы бедрами на мой стояк и скакала бы как последняя падшая женщина. Стонала бы кричала, просила бы сама, чтобы я сцепился жадно в ее губы.

Волосы уложены, духи — сладкие, чуть приторные.

Слишком старается. Слишком хочет быть любимицей хозяина.

Но не тут то было.