- Ты совсем ничего не знаешь о своих настоящих родителях?

- Совсем ничего. Я их даже не помню. А моя тётя о них никогда не говорила. Ей было трудно вспоминать – вот как тебе… Знаю только, что они умерли, когда я была совсем маленькой.

- Тебя вырастила тётка?

- Да.

- И где она теперь?

Шейдар очень аккуратно «раскручивал» меня, пытался вытащить хоть какие-то крупицы информации. Я понимала, что ему интересно не меньше, чем мне, когда он говорит о своей семье и своём прошлом. Но ничем не могла ему помочь. Я правда ничего не помнила. В моём прошлом не было ничего интересного или заслуживающего внимания. А всё, что знаю, я и так планировала рассказать.

Сейчас, пока между нами такая тесная связь, пока приворотное зелье словно сметает между нами всякие границы и кажется, что не мы говорим друг с другом, а наши души напрямую. И то, как внимательно и сочувствующе смотрят на меня его глаза, как бережно, но крепко держат руки…

Как, как мне жить, если завтра я всё это потеряю?

- Моя тётя – это ещё одна грустная история. Понимаешь, она была очень красивой. Невероятно красивой женщиной.

- У вас это семейное, - улыбнулся Шейдар.

Я отмахнулась от комплимента.

- Не пытайся поднять мне настроение! Я сейчас соберусь с духом и правда смогу дорассказать и не разреветься. Сейчас, погоди…

Я подняла глаза к потолку и поморгала немного.

Даже потеря родителей меня так сильно не ранила, ведь я не помнила их и не знала, а трудно скучать по тому, чего у тебя, по сути, никогда не было. Но тётя… её потеря была незаживающей раной, которая кровоточила до сих пор. И я собиралась в неё как следует ткнуть.

- Ну вот, значит, она была ужасно красивая. Я говорю это, потому что это важно для истории. Понимаешь, когда ты бедный, и при этом красивый, это очень опасно для женщины. Я только когда выросла, поняла, почему мы без конца переезжали и почему тётя не задерживалась ни на одной работе долго. А она очень много работала, чтобы нас прокормить – на самых чёрных работах, самых неблагодарных. Прачкой, посудомойкой, разносчицей зелени…

- Почему она не вышла замуж? – прищурился Шейдар. – Если она была хоть вполовину такой, как ты, ей бы не составило труда найти мужчину, который содержал бы вас обеих.

- Тётя говорила, что когда-то сильно любила, но её возлюбленный умер. И она никогда больше не позволит ни одному мужчине прикоснуться к себе, потому что однолюбка.

Ох, тётя.

Кажется, это у нас с тобой тоже семейное…

Я вытерла ресницы и продолжила.

- Долгое время у неё получалось отбиваться от ненужного мужского внимания. Но однажды… нашёлся какой-то очень упрямый господин. Я была ещё недостаточно взрослой, чтоб обсуждать со мной такие дела, но я помню, как тётя приходила с работы встревоженная, как плохо спала. Как мы снова стали переезжать… но тот господин настойчиво преследовал её и добивался внимания. Я его не видела, но однажды слышала, как тётя среди ночи кричала кому-то через окно, что если он не отстанет, она его убьёт. Думаю, это был какой-то могущественный и богатый лорд. Потому что она никого так не боялась, как этого человека. А моя тётя была не робкого десятка, и зарвавшегося пекаря больше её размером в два раза могла уложить в грязь. Помню, как-то раз она даже глаз подбила трактирщику, который пытался её лапать!

- Значит, я ещё легко отделался, - фыркнул Шейдар. – Боевой характер у тебя тоже врождённый, похоже.

Он смотрел на меня с каким-то странным выражением, похожим на гордость.

У меня потеплело на сердце.

И я поняла, что самый грустный кусок своей истории я тоже смогу ему рассказать.

- В общем… этот лорд, кажется, за нами следил. Потому что куда бы мы не переезжали, снова находил нас. В конце концов, тётя меня упрятала в пансион на скопленные деньги. Всё, что у нас было. Она копила на домик, хотя бы крохотный угол, но свой. Это была её главная мечта. Ради этого отказывала себе во всём, ходила годами в одном и том же платье. Но она её отдала всю, эту мечту, за то, чтобы у меня было образование – и безопасная крыша над головой. Оставила меня в пансионе, и снова уехала. – Мой голос дрогнул, но я собралась с силами, чтобы продолжить. – Я думаю… думаю, что она так уводила след, потому что одной спрятаться легче, чем очень приметной женщине с ребёнком.

Я помолчала, собираясь с мыслями, но продолжила. Этот этап моей жизни я помнила уже очень хорошо. Слишком хорошо.

- Первое время тётя навещала меня в пансионе раз в несколько месяцев. Приходила по ночам, и за взятку выбивала нам возможность увидеться, когда все спят и совсем темно. Помню, как недовольная директриса будила меня ночью, и я радостно бежала в одной сорочке по длинным коридорам, как вешалась на шею тёте… помню её усталое, измотанное лицо и грустные глаза. Они были грустными, даже когда она улыбалась. А потом… я думаю… думаю, что тот мужчина в конце концов её догнал.

- Почему ты так решила?

- Однажды тётя… просто не вернулась ко мне. Я долго ждала, надеялась… но год за годом ничего не происходило. И я смирилась.

- Но быть может, она до сих пор жива?

- Если бы тётя была жива, она бы за столько лет нашла возможность со мной повидаться. Я знаю свою тётю! Она бы ради меня горы сдвинула. Мы слишком любили друг друга, я была единственным, что у неё осталось в жизни. А она – у меня… Нет, исключено, так быть не могло! Я специально не стала переезжать далеко, осталась в том же городе. Было бы не трудно узнать в пансионе, куда устроилась на работу одна из выпускниц.

- Ты поэтому так горела желанием вернуться обратно в свою библиотеку? Поэтому так злилась, что украл тебя? В глубине души до сих пор надеешься, что она вернётся. Хоть и утверждаешь обратное, - Шейдар погладил меня по спине.

Я вздохнула и легла щекой ему на грудь.

- Наверное. Но это глупо. Лелеять несбыточные мечты.

Прижавшись теснее, я затихла в его руках. А ведь я сейчас не только про тётю. Как у меня много оказывается таких несбыточных мечтаний…

Я глухо пробормотала ему в грудь, чтобы дорассказать уже всё до конца:

- У меня осталась только кукла на память о тёте. И книги, которые она читала мне перед сном. Больше ничего. Как будто исчез человек. Просто стёрт. Словно и не было никогда. Как странно… Мне было так страшно и одиноко… я всегда храбрилась, всегда! Никто никогда не знал. Задирала нос, чтоб остальные девочки не догадывались, как отчаянно мне стыдно за свою бедность. За то, что не меняю наряды, как они. За то, что мне не к кому ездить на праздники. Что кавалеры из мужской гимназии, которые приходили к нам на балы, игнорируют меня, потому что знают, что я бесприданница. Хотя некоторые пытались приглашать всё равно… но я всегда была слишком гордая. Чтоб становиться для кого-нибудь развлечением на пару дней.

Я замолчала.

Вот так и поверишь в судьбу. Как будто ничего не меняется в моей жизни. Только я стала другой. Забыла про свою гордость. И позволила себе стать игрушкой для дракона. Наверное, это всё приворотное зелье, так сильно меня заморочило, что я стала сама на себя не похожа. Может быть, завтра я очнусь, как от дурного сна, и стану презирать себя за то, что позволяла. Но сейчас… мне так хорошо в его руках, что я малодушно отгоняю от себя тягостные мысли о том, что в конце концов стала тем, кем всегда боялась стать.

Шейдар взял меня за плечи и отодвинул, заставил посмотреть себе в лицо.

- У нас у каждого свои тени в прошлом. Нельзя позволить им завладеть твоей душой. Слышишь меня?

Он потянулся к моим губам.

Коснулся их бережно, нежно.

Горячие губы поцеловали под ухом. Сместились ниже, прошлись по шее… я подставила горло, откинула голову, чтоб ему было удобнее. Закрыла глаза и вся отдалась ощущениям.

Именно это лекарство мне и было сейчас нужно.

Шершавая ладонь смахнула бретельку с моего плеча. Колючий подбородок коснулся нежной кожи. Поцелуй, почти укус.

Его ладонь двигается ниже.