Выйдя из палаты, я нашла Яна на кресле, Максимка сидел у него на коленях, перебирая пальчиками ключи от машины и массивный брелок. Ян отдал его, как игрушку. Сам же «мистер хам», залипал в телефоне.

— Спасибо за букет. Маля любит пионы. — я улыбнулась его опущенной голове.

Ян поднял взгляд и сделал глубокий вдох.

— Теперь я это знаю. Но они не от меня. Я просто был курьером. — сказал он, и только сейчас выдохнул.

— Я понимаю. Идем?

— Ага. — отвечает сухо, убирает телефон и берет Максимку.

Я шла за Яном по коридору отделения нейрохирургии, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мы оставили Макса с медсестрой в холле, она вызвалась понянчиться, пока мы зайдем «буквально на минуту», ведь в это отделение с детьми было нельзя.

Мы подошли к двери в палату, на ней табличка с номером, фамилия врача, время посещения.

— Значит так, — Ян повернулся ко мне, загораживая проход. — ты заходишь, говоришь «привет», «как дела», «выздоравливай», и мы валим. Не надо там разводить сантименты, он это не переваривает.

— И не собиралась. Я не буду навязчивой или наглой, я понимаю в каком он состоянии. — фыркаю в ответ.

— Надеюсь. — буркнул он, и нажал на ручку.

Я шагнула за ним в палату, и первое, что бросилось в глаза — свет. Здесь было светло, почти солнечно, несмотря на больничные стены. Шторы раздвинуты, и лучи падали на кровать, где сидел парень.

Он был худой. Очень худой. Щеки впали, ключицы выпирали из-под больничной пижамы. Но глаза — живые, цепкие, как у Яна. Он переводил взгляд с брата на меня, и в них читалось любопытство, смешанное с настороженностью.

— О, — сказал он, чуть усмехнувшись. — а я думал, ты один придешь. А это кто?

После такого времени, проведенного в коме, я ожидала увидеть человека, не способного говорить и нормально двигаться, но он был «живчиком», хоть у кровати и стояла инвалидная коляска.

— Мира, — коротко бросил Ян, проходя в палату и плюхаясь на стул у окна, он развалился, закинул ногу на ногу, даже не глядя в нашу сторону. — она хотела познакомиться. Я не смог отмазаться.

Я закатила глаза, но промолчала. Подошла ближе к кровати, стараясь не рассматривать слишком пристально трубки и провода, которые все еще тянулись к руке Ярика. Он вышел из комы, но аппаратура пока оставалась.

— Привет, Ярик. — сказала я мягко. — Я Мира, сестра Мальвины. И я рада, что ты очнулся.

— А я рад познакомиться с тобой, Мира. Мальвинка много говорила о тебе, с теплом. — в его взгляде промелькнула боль. — Она очнется, Мира! — его голос стал серьезным, настолько, что напомнил мне Яна.

И говорил это с такой уверенностью, что я на секунду поверила — он знает. Он просто знает, и все. Как будто видел что-то там, в своей темноте, чего не видим мы.

— Спасибо. — тихо ответила я.

Между нами повисло молчание. Мы смотрели друг на друга и… не знали, что говорить дальше. Мне вообще показалось, что Ярик чувствует свою вину за случившееся…

— Ярик, — начала я осторожно, — ты не виноват. Что бы там ни случилось…

— Нет, — перебил он, и голос дрогнул. — если бы я не поехал тогда… выбрал другую дорогу…

— О, Господи. — раздалось от окна.

Ян вскочил со стула так рьяно, что тот едва не опрокинулся. Он подошел к кровати, бесцеремонно отодвинул меня плечом, будто меня не существовало, и уставился на брата сверху вниз.

— Слушай сюда, герой. Ты сейчас разведешь тут сопливый театр, я тебе лично капельницу в нос воткну. Понял?

— Ян! — возмутилась я.

— А ты вообще молчи, — он ткнул в меня пальцем, не оборачиваясь. — ты тут развела «ты не виноват», «все будет хорошо». Он сейчас разрыдается, у него давление подскочит.

Ярик смотрел на брата с выражением: «Я знаю, что ты мудак, но все равно люблю тебя».

— Ян, я просто…

— Ты просто хочешь себя пожалеть, — отрезал Ян и наклонился ниже, почти касаясь лбом лба брата. — два месяца в отключке. Очнулся и сразу в рефлексию. Знаешь, чего мне стоило каждый день приезжать сюда и видеть твою рожу, которая даже не моргала? — он наклонился, упершись руками в края кровати, нависая над братом. — Я, бл*дь, с тобой разговаривал. Каждый день. А ты лежал и даже не улыбнулся.

— Я не слышал. — тихо сказал Ярик, и широко улыбнулся брату.

— А теперь слышишь, — Ян выпрямился, засунул руки в карманы. — и вместо того, чтобы каяться, будь добр, жри пюре, набирай вес, вставай на ноги. Потому что мне нужен брат, а не овощ с чувством вины. Усек?

— Усек. — ответил Ярослав с протяжной ленцой.

Я стояла и смотрела, как этот наглый тип нависает над кроватью брата, и впервые за все время почувствовала что-то вроде уважения. Не за хамство, нет. За то, как он любит. По-своему, коряво, грубо, но искренне.

— Мира, — вдруг обратился ко мне Ярик, переведя взгляд. — ты не думай, что мой братишка засранец. У него дьявольский характер, но он прекрасный человек, на которого можно положиться.

— Тс… — усмехнулся Ян. — Я ее предупредил, что ты не сентиментальный тип, а ты еще ныть начни здесь. — беззлобно огрызнулся Ян, но в голосе проскользнули теплые нотки.

— Характер и правда дьявольский. — улыбнулась я. — Но то, что на него можно положиться, я усвоила. Если честно, — Ян обернулся, и я смотрела ему в глаза. — если бы не Ян, то я… не справилась со своими проблемами. Он ворчливый и вредный, но и правда прекрасный человек.

«Вот… сказала…»

На лице Ярослава появилась странная улыбка.

А Ян, он, словно, подвис. Он смотрел на меня, и впервые за все время я не могла прочитать его лицо. Обычно оно как открытая книга с единственной главой «пошли все нахер», но сейчас там что-то мелькнуло.

«Ты растерян?»

Нет, не может быть. Ян Зарецкий не умеет теряться.

— Ладно, — наконец выдавил он, и голос звучал непривычно хрипло. — хватит тут лирику разводить. Нам пора. Родители ждут.

— Передавай им привет, — Ярик продолжал улыбаться. — и попроси не заваливать меня едой, а то я весь этаж кормлю. Мира, приходи еще, ладно?

— Конечно, обязательно! — закивала я.

По коридору мы шли молча. Я даже слегка позади, рассматривая Яна.

«А может я смутила тебя?»

Мы забрали Максимку у медсестры, которая успела подружиться с ним. Малыш снова оказался на руках Яна, и уже во всю тер глазки.

Мы вышли из больницы, и весенний воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом машин и пыли. Ян молча открыл заднюю дверь, ловко усадил Макса в кресло, пристегнул: быстро, отработанно, без лишних движений. Я стояла и смотрела.

— Чего застыла? — буркнул он, не оборачиваясь. — Садись, время тикает.

— Слушаюсь, командир. — усмехнулась я, ныряя на пассажирское сиденье.

Ян сел за руль, завел двигатель, и мы выехали с парковки. В салоне повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом мотора и сопением Максимки, который уже начал клевать носом.

Я смотрела в окно, но краем глаза следила за Яном. Он вел машину уверенно, одной рукой, локоть высунул в окно, пальцы барабанили по рулю. На лице ни тени смущения или неловкости. Будто не было только что той сцены в палате, будто я не сказала ему в глаза, что он прекрасный человек.

— Ян. — позвала я тихо.

— М?

— Спасибо. За то, что привез меня к Ярику. И за то, что… ну, ты.

Он дернул плечом, не глядя в мою сторону.

— Да ладно. Он мой брат, я должен.

— Я не про Ярика. Я про себя.

Тишина. Ян сжал челюсть, и я видела, как дернулся кадык. Он медленно выдохнул, и когда заговорил, голос звучал ниже обычного:

— Ты сказала там, что я прекрасный человек. — он хмыкнул. — Ты первая, кто это произнес вслух. Обычно меня называют мудаком.

Я облизнула губы.

— Ты мудак. — кивнула я. — Но мудак с большим сердцем. Это редкость.

Ян покосился на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то странное. Не раздражение. Не злость. Что-то другое. Мягкое. Почти уязвимое.

Но в ответ он… просто фыркнул.