— Раз! Два! Три! — начали отсчитывать близнецы, и я повернула голову.

Я смотрела, как Ян отжимается, и не могла отвести взгляд. Он делал это легко, будто не замечая усилий. Мышцы перекатывались под кожей, на лбу выступила испарина.

«И почему у такого красавчика, такой дрянной характер…»

— Нравится? — шепнула Катя.

— Что? Нет! С чего ты взяла?

— Ой, да ладно, — Катя усмехнулась, щурясь. — я знаю, как на него смотрят. Но ты смотри, не влюбись. Он козел.

— Я знаю, — выдохнула я, наконец отворачиваясь от Яна. — и он меня бесит.

— Отлично, тогда мы подружимся. Но насчет козла я пошутила, Ян душка, если найти к нему подход.

— Пятьдесят шесть! Пятьдесят семь! — орали близнецы.

— Шестьдесят! — спокойно отвечал Ян, даже не сбивая дыхания.

— Все же, он многое пережил в жизни, вот и стал таким черствым придурком. Не каждый сумеет пережить то, что сделали с его семьей, а потом то, как обращались в первой приемной семье. Чудо, что он вообще открылся и доверился нам и маме Люде. — будто невзначай сказала Катя.

— Эм… в приемной? — тихо переспросила я.

Сердце сжалось.

— Погоди… а он что тебе не сказал? — девушка вытаращила взгляд. — Ян! — она громко позвала его. — Ты что, совсем ей ничего о нас не рассказывал? — в ее голосе было столько удивления, будто мы обсуждали какое-то чудо света.

— Я эту мелочь пару дней знаю, думаешь было когда? — фыркнул он, продолжая отжиматься.

— Боже, что за идиот… — проворчала Катя, и ее рука вновь оказалась на моем локте. — Мира, мы все здесь не родные. Мама Люда и папа Саша наши опекуны, у нас большая и дружная приемная семья. Они берут под опеку из детского дома тех, кто в этом больше всего нуждается, и дают им любовь и тепло. И мы им за это благодарны!

«Приемная…»

Я пыталась осознать сказанное, потому что от всех людей здесь, даже этого чертового Яна, шло тепло, тепло настоящей и крепкой семьи.

Мне стало понятно, почему он пошел на такой необдуманный шаг и привез меня сюда, к своей семье. Я сказала ему, что сирота. И видимо ударила по больному. Он решил мне помочь, как сирота сироте.

— Девяносто один! Девяносто два! Девяносто три! — близнецы уже орали хором, подбадривая друг друга.

Ян молчал, только дыхание стало тяжелее, а на висках выступили капли пота.

«Красивый, гад. Еще и знает ведь, что красивый, пользуется.»

Я снова поймала себя на том, что пялюсь, и поспешили отвернуться.

— Девяносто пять!

И тут Ян… замер. Опустился на локти, выдохнул и плюхнулся на задницу.

— Все, пацаны, сдаюсь. — голос хриплый, но довольный. — Девяносто пять моя норма. Дальше только если меня кто-то разозлит.

— Серьезно? — один из близнецов мгновенно засветился. — Так мы… победили⁈ Да, брат, мы его сделали!

Близнецы запрыгали от счастья.

— В зад пошли оба. — усмехнулся Ян. — Я только с дороги, а вы вон какие здоровые лоси.

— Не оправдывайся! — присвистнул второй мальчишка. — Мы выиграли! Мам, пап! Мы его сделали! — они галопом побежали рассказывать всем о своей победе.

И в этот момент Катя, стоящая рядом со мной, засопела, как ежик.

— Ну что за придурок. — проворчала она. — Ты нафига им поддался? Явно же еще столько смог бы отжаться!

— Пусть порадуются пацаны, они же старались. — хмыкнул Ян и потянулся за футболкой.

— Все, расстроил ты меня, я надеялась, что ты этих глистов накажешь. Бесишь. — Катя развернулась и пошла к мангальной зоне. — Мам, не хвали их!

— Ну потрогай, а то только пялишься. — Ян шагнул ко мне и расставил руки в стороны.

Я аж поперхнулась воздухом. Он стоит передо мной, накачанный, с мокрой от пота грудью, и ухмыляется, как победитель всей жизни.

— Обойдешься, — фыркнула я, скрестив руки на груди. — я на это не подписывалась.

— Трусишь? — он приподнял бровь, и в глазах заплясали чертики. — Испугалась, что понравится?

— Скорее испугалась, что ты меня перепачкаешь своим потом, — парировала я. — футболку надень.

Я дернула головой и поспешила развернуться. Мне хотелось добавить «придурок», повторить за Катей, но я сдержалась. И направилась прямиком к столу, ведь Алена вышла из дома, держа на руках Максимку.

Шашлык уже жарился на углях, стол ломился от салатов и основных блюд, а по команде тети Люды все поспешили усесться. Подошли еще двое мужчин — один высокий, худой, с татуировками на руках, второй пониже, коренастый, с веселыми щенячьими глазами. Они хлопнули Яна по плечу, чмокнули тетю Люду в щеку и плюхнулись на лавки. Мне их представили, как старших сыновей.

Мне с Максимкой выделили место между Катей и Аленой, прямо напротив Яна.

Тетя Люда и дядя Саша сели во главе стала. Женщина обвела взглядом стол, и я заметила, как тепло она смотрит на каждого из своих детей.

— Если что, это не все, Мира. — обратилась ко мне Катя, подвигая ближе салат.

— Нас еще примерно столько же по стране и загранице. Кто-то приезжает раз в месяц, кто-то раз в год. Но мы всегда ждем. Потому что семья — это не кровь. Это те, кто тебя любит. — добавила Алена, ставя перед Максимкой баночку с пюре.

Я моргнула. В горле встал ком.

«Не кровь, а любовь…»

Я посмотрела на Яна. Он в этот момент закатывал глаза на реплику близнеца, но краем глаза следил за мной. Поймав мой взгляд, он вдруг чуть заметно дернул уголком губ. Не улыбка, а так, что-то предвзятое, что-то двусмысленное.

И я почему-то почувствовала, что здесь, за этим столом, среди чужих, но таких родных друг другу людей — мне, черт возьми, стало чуточку теплее.

Я не влезала в разговоры, слушала, анализировала, улыбалась вместе со всеми над шуткой или ситуацией из жизни старших детей. Старалась не пересекаться взглядом с Яном, потому что смотрел он слишком остро.

— Эх, жаль Ярика нет, он бы… — выдохнул один из старших сыновей, опрокинув стопку.

И внезапно стол замолчал. Даже дети перестали пищать и хихикать.

— Не будем о нем сегодня. — пробасил Ян: грубо, со сталью, с вызовом, на которые не хотелось бы отвечать.

— Я же просто подумал, что…

— Заткнись! Я сказал, не будем. — Ян ударил ладонью по столу так сильно, что его тарелка чуть не подпрыгнула, а все, кто сидел рядом вздрогнули. — Не сегодня. Не за этим столом.

Я сглотнула и прижала к себе Максимку, который замер, как статуя на моих коленях.

Никто не посмел и пискнуть на слова Яна.

— Ян, милый, — через несколько секунд заговорила тетя Люда. — ты ведь знаешь, я очень переживаю, когда ты такой… Игореша не хотел, давайте успокоимся и не будем ссориться.

Ян не моргая смотрел на того, кто заговорил о Ярике. И его взгляд был пропитан злостью, скулы были напряжены, и мне показалось, что если бы их не разделал стол, то Ян уже кинулся.

— Ян! — уже чуть строже обратился к нему дядя Саша.

— Я отойду. — Ян резко двинул стул и тот чудом устоял.

Тишина за столом стояла до тех пор, пока его темная фигура не скрылась в доме.

— Что ж, Ян бывает не в настроении, мы все это знаем. — будто через силу улыбнулась тетя Люда. — Антоша, так что ты говорил? — она поспешила вернуть разговоры за стол.

— Может… — я склонилась к Кате. — пойти за ним?

— Не трогай его сейчас. — ответ я получила от Алены. — Ян сам умеет унимать свою злость, но лучше будет не попадаться ему под горячую руку. Сам вернется, как выдохнет.

Мне было интересно, кто такой Ярик, но я чувствовала, что спрашивать не стоит.

Постепенно за стол вернулось веселье и легкость. Вновь появились шутки и смех. Максимка выдохся от переизбытка эмоций и уснул с пальчиком во рту прямо на моих руках. Катя шепнула мужу и буквально через несколько минут рядом со мной появилась чью-то коляска на Алена помогла переложить пупса.

Ян вернулся за стол почти сразу, как было готово мясо. Я заметила, как он кивнул тете Люде, а после Игорю. И вроде бы наступил мир, но его взгляд оставался чертовки холодным и острым.