— Так-так, — она стала подходить ближе, а студенты бысто рассасываться. — а мать где?

— Спит. Заболела. — ответил я сухо.

— А ты значит нянька? — вопрос прозвучал с подколом.

Но я не стал отвечать, только посмотрел на нее своим убийственным взглядом.

— Ой, не смотри на меня так, не напугаешь. Я дерьма в жизни столько видела, что ты просто роза среди новоза, сопляк. — она отмахнулась.

— В ваших познаниях дерьма я не сомневаюсь, на меня главное не выплескивайте.

— Вот же… гад наглый! — сказала она с улыбкой. — Но раз уж тут такое дело… Мирочка-то, она ж маленькая совсем. Хрупкая. Кожа да кости. Ей, поди, и поднять-то ничего тяжелее сумки нельзя, а тут ребенок, и одна она… Короче, Зарецкий, ты просто обязан ей помогать, во всем. Девочка ведь потрясающая, ну, ты понимаешь. — она подмигнула мне.

— А должен понимать?

Она закатила глаза, ничуть не смутившись.

— ОБЯЗАН! Ты здоровый лось, у тебя и сила, и характер. Ты своим авторитетом должен ее прикрыть, чтобы всякие тут не лезли. Чтобы она знала: есть плечо, на которое можно опереться. А то она ж у нас гордая, сама не попросит. Так что не жди, пока попросит. Сам должен видеть, сам делать.

Я молчал. Потому что она говорила то, что я давно понял. Мира правда не попросит. Она скорее сдохнет, чем скажет «помоги», и ночью было просто исключение из ее правил. А я не умею предлагать. Я просто делаю. Но коменда, оказывается, видела дальше своего носа.

— Ладно, — сказал я наконец. — я понял.

— То-то же. — она поджала губы, но глаза ее смеялись.

— И смотри, чтобы этот парень, — она кивнула на Макса. — рос с мужиком рядом, а не в бабьем царстве. Ему отец нужен. Не тот, что нагулял и сбежал, а тот, кто рядом. Усек?

Я перевел взгляд на Макса. Мелкий смотрел на меня в ответ, серьезный, будто все понимал. Я вздохнул.

— Усек.

Отец у него будет. И куда лучше меня. Такой, рядом с которым он выростет прекрасным человеком с правильными жизненными установками. Всему свое время.

Коменда хмыкнула, развернулась и пошла к выходу. Уже в дверях обернулась:

— Суп-то не забудь. А то остынет. И Мире передай: пусть не геройствует. Выздоравливает спокойно.

Я кивнул. Она вышла, прикрыв за собой дверь.

Кухня выдохнула. Оставшиеся студенты, которые все это время делали вид, что завтракают, зашевелились. Кто-то даже решился подойти ближе, но я бросил такой взгляд, что человек передумал и сел обратно.

Я выключил плиту, налил суп в миску. Макс на руке завозился, потянулся к ложке, но я не дал, горячо. Он надул губы, готовый заплакать, но я потряс его легонько, и он передумал.

— Пошли, — сказал я тихо. — малышку мою кормить будем.

«Мою. Бл*дь… теперь точно мою».

Я не была уверена, что спала. Какое-то липкое, тягучее состояние между явью и забытьем. Когда слышишь каждый шорох, но тело будто налито свинцом, а веки, как каменные плиты. Я ненавидела себя за эту слабость. За то, что позволила себе сломаться.

«Я — слабачка!»

Но тут мой нос уловил запах. Горячий, пряный, умопомрачительно съедобный запах куриного бульона. И все, мозг отключился, капитулировал, а глаза распахнулись сами, без моего разрешения.

И первое, что я увидела — Яна. Он сидел на кровати напротив, лениво развалившись, с Максимкой на руках.

Я захлопала ресницами, а Ян, он — улыбнулся.

Красиво. Тепло. По-доброму.

И я будто бы впервые увидела на его лице такую улыбку.

— Доброе утро, маленький мир. — произнес он.

Тихо, интимно, будто это не комната, а его спальня, а мы в ней вдвоем.

Я быстрее захлопала ресницами, пытаясь собрать мысли в кучу. Слова застревали в горле. Я не могла даже кивнуть, просто смотрела на него как дура.

Максимка на его руках деловито и уже по привычке игрался с цепочкой, перебирая своими пухленькими пальцами звенья. Она нравилась ему больше, чем любая его игрушка или моя вещь. И Ян был совершенно не против.

Все его внимание было на мне.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он непривычно тихо.

Я продолжала глазеть на него, пытаясь сообразить.

«Значит это был не сон… Я позвала его ночью. Отчаянно, на грани истерики. И он пришел. Сразу же. Примчался, как какой-то гребаный рыцарь на белом коне, только вместо коня темперамент, а вместо доспехов наглость и уверенность в себе.»

— Живая. — выдохнула я.

И в ноздри снова ударил этот запах. Волшебный. Пробуждающий аппетит.

Я повернула голову и увидела на столе тарелку, от которой исходил легкий пар.

— Твой завтрак. — Ян все заметил. — Посчитал, что легкий бульон будет подходящим в твоем положении.

— Ты сам его приготовил? — вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать.

— Ты же не думала, что я умею только посылать людей нахер? — отшутился он. — Не забывай, детка, в каком царстве я вырос. Я умею все. Вопрос только в том, хочу ли я этого.

— Не думала. — я попыталась сесть и у меня получилось.

Голова немного закружилась, но не было острой боли и сдавливаний. И по ощущению больше не было температуры или каких-то еще признаков гриппа.

Да это был и не грипп вовсе. Я понимала. Думаю и Ян понимал.

Это были чертовы нервы.

Удар за ударом и меня подкосило.

«Ладно, я не слабая, я просто»…

Из моих глаз выступили слезы. Крупные и горькие.

— Я ужасная сестра и тетя… — проревела я, закрывая лицо руками.

И у меня были причины. Я не справлялась. Как я могла позволить себе слабость и вчера просто скинуть Макса. Мне было страшно подумать, что было бы, не окажись Яна рядом.

— Эй! — я услышала жеский рык прямо перед собой.

И пусть лицо было закрыто ладонями я чувствовала его рядом.

Ян опустил Макса на пол и тот, поняв, что его лишили интереснейшего занятия в жизни, возмущенно запищал. Но Ян не обратил на него внимания. Он подошел ко мне, и я почувствовала исходящую от него опасную, хищную энергию.

Его близость обжигала

— На меня посмотри, рева!

Я почувствовала, как его пальцы впились в мои запястья, стаскивая ладони от лица. Я сопротивлялась, но куда там… против него я как котенок против льва

Я не хотела, чтобы он видел меня такой, но разве он спрашивал.

И тут… внезапно, без предупреждения.

Он отпускает мои руки, заносит свою и щелкает меня по носу своими длинными пальцами. Не больно, совершенно не больно, а напротив, неожиданно по-дурацки ласково, словно приятное поглаживание.

Я опешила. Слезы сами собой перестали течь.

— Запомни, женщина. — он навис надо мной, его лицо было в паре сантиметров от моего. — Ты самая лучшая тетка на свете. Такая, которая ради этого мелкого босса, — он кивнул на Макса, — готова сжечь свою жизнь дотла и не пожалеть. Которая собралась и перебралась в городок, который наверняка уже стоит, как кость в горле. А ведь могла просто поплакать в подушку и спихнуть босса на убл*дка-папашу.

— Я его не отдам… — прошептала я.

— В курсе. Как и в курсе, что зубами в горло взгрызешься ради своей семьи. Поэтому, чтобы я больше никогда не слышал, как ты гнобишь себя. Поняла меня? — его лицо стало серьезным. — Сейчас я спущу тебе это на тормозах из-за твоей слабости, — он понизил голос до шепота, от которого у меня мурашки побежали по всему телу. — но в следующий раз я повалю тебя себе на колени и отшлепаю твою шикарную задницу, что стыдно будет сидеть неделю. Так что, вытирай слезы, завтракай, переодевайся и поедем в больницу. А я пока умоюсь сам и умою босса. И запомни, маленький мир, свое слово я всегда держу.

Он встал на ноги.

А я сглотнула, прежде чем сказать:

— Маленький мир?

— Да. У парочек вроде должны быть какие-то… — он на секунду сбился, сглотнул и поиграл губами будто пробует на вкус. — … прозвища. Хочу называть тебя так. Мне нравится.