Ян прислонился спиной к двери и скрестил руки на груди. Взгляд у него был тяжелый, внимательный. Таким он обычно смотрел на людей, которых собирался переубедить. Или сломать. Иногда я не могла понять, что именно.

— Ты злишься. — сказал он.

— Наблюдательный.

— На меня?

— А на кого еще?

Уголок его рта дернулся.

Я скрестила руки на груди.

— Ты не можешь каждый раз решать, кому что можно говорить. И тем более не можешь хватать людей за одежду, потому что тебе не понравились их слова. — вспылила я окончательно.

— Могу.

— Вот об этом я и говорю.

— О чем?

— Ты слышишь только себя.

Ян замолчал. Улыбка сошла с его лица. Он стал таким, каким я видела его в коридоре: спокойным, собранным и оттого опаснее любого крика.

— Я слышу тебя, Мира, — сказал он. — просто не всегда согласен.

— А если я не хочу, чтобы ты меня защищал?

— Поздно.

— Для чего поздно?

— Для того, чтобы делать вид, будто мне все равно.

От неожиданности я не нашлась, что ответить.

Ян подошел ближе, но остановился на расстоянии шага. Раньше он бы не остановился. Подошел бы вплотную, забрал мое лицо в ладони, поцеловал, и спор закончился бы там, где ему было удобно.

Сейчас он будто специально оставил между нами пространство.

Но его голос все равно оставался властным.

— Сегодня вечером ты идешь со мной.

— Куда?

— На свидание.

— Я не соглашалась.

— Я не спрашивал.

— Это я заметила.

— Если бы спросил, ты бы начала анализировать, сомневаться и искать повод остаться здесь.

— А если я действительно не хочу идти?

— Тогда скажешь это прямо.

Он произнес это без усмешки. Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, где заканчивается приказ и начинается возможность выбора.

— И ты меня отпустишь?

— Да.

— Просто так?

— Нет. Сначала расстроюсь. Потом буду весь вечер невыносимым. Но отпущу.

— Какая щедрость.

Он достал телефон, быстро набрал сообщение и убрал его в карман.

— В восемь я жду тебя у входа.

— А если я не выйду?

— Зайду за тобой.

— Ян.

— Что? Я не люблю, когда меня заставляют ждать.

— Это не повод врываться ко мне в комнату.

— Я постучу.

— И если я не открою?

— Тогда буду стучать громче.

Я устало потерла виски.

— Ты понимаешь, что нормальные люди сначала приглашают, а потом ждут ответа?

— Нормальные люди получают нормальные ответы.

— А ты, значит, ненормальный?

— Я сложный.

— Циничный.

— Практичный.

— Самоуверенный.

— Красивый.

— Невыносимый.

— Но твой.

Последние два слова он сказал легко, почти лениво. Но они ударили сильнее, чем должны были

— Мой. — выдохнула я. — Иди уже, а! Я устала и у меня еще куча дел до нашей встречи!

Ян усмехнулся и подмигнул мне.

— Вот за это и люблю тебя, маленький мир.

Мое сердце ускорило ритм.

Ян оставил меня одну. Но я все никак не могла успокоиться. Он был грубым, ревнивым

и совершенно невыносимым. Но… он был моим. Моим Яном, и больше никто не мог этим похвастаться.

— Его командирша… — прошептала я с усмешкой. — Вот же придурок.

10 дней спустя

Регистратура. Аптека. Выписка. Справки. Десятки бумажек, которые то и дело выпадали из рук Мальвины. И она шипела на себя за это, ведь безумно волновалась. Сегодня был день ее выписки. Наконец-то. Лечение еще не закончили, но сестре стало значительно лучше и ей позволили поехать «домой», и приезжать только в конкретные дни на дополнительную реабилитацию.

И нам повезло, что во всем этом хаосе с нами был Ярик. Он слушал врачей, объяснял доходчиво нам, таскал документы и вещи сестры, метался между этажами со скоростью света, чтобы быстрее поставить все нужные печати.

«Наконец— то сестре повезло с мужчиной… Пусть у них все сложится, о большем и не прощу!»

Но поводом для волнения была не только выписка. Ярик уговорил Мальвину поехать к его семье. Познакомиться. Потому что его намерения на их отношения были больше чем серьезные. И сестра с опаской, но согласилась.

К тому же, я поделилась с ней своими впечталениями и заверила, что ее встретят тепло, а родители Ярика оставят самые лучше впечатления. Тем более максимум они останутся в доме до завтра, а уже завтра вернутся в квартиру Ярика. Ведь жить теперь будут вместе. Втроем.

И мне немного грустно от мысли, что у меня заберут Максимку. Но я всего лишь его тетка, а его мама наконец уверенно стоит на ногах.

Ярик, прихватив сумку сестры, помчался вперед за своей машиной.

Мы с Мали вышли из корпуса на воздух. Уже во все пахло летом, погода стояла потрясающе теплая, все вокруг цвело и пахло. Максимка завертел головой, вцепился сестре в воротник и заулыбался небу.

Мали глубоко вдохнула.

— Три месяца, — сказала она тихо. — три месяца этого не чувствовала.

— Не начинай.

— Что?

— Плакать. Я тоже начну, а я не в форме.

— Я не плачу, — она улыбнулась. — я дышу.

Она и вправду выглядела другой. Румянец, вымытые волосы, новое платье, которое Ярик притащил вчера в палату. Я впервые за долгое время смотрела на сестру и видела её прежнюю. Ту, которая была до мужа, до больницы, до всего.

А через секунду я увидела другое.

Её лицо изменилось. Просто в одно мгновение. Пальцы вцепились в кофту босса. Взгляд ушёл куда-то мне за плечо.

Я обернулась.

По парковке к нам шёл мужчина.

«Твою же мать… Юра»!

Он улыбался.

И вот эта улыбка мне не понравилась сразу.

— Привет, Мальвина. — сказал он ещё издалека. — Смотрю, выпустили. А ты, я гляжу, за это время похорошела. Больница тебе к лицу.

— Что ты здесь делаешь? — голос у сестры сел.

— Как что. Приехал. Узнал, что сегодня выписка. А я был уверен, что скопытишься! А ты живучая оказалась… змея.

— Уходи.

— Не груби. Я по-хорошему.

— Я сказала уходи!

Я машинально сделала шаг, слегка загораживая сестру, но Юра меня будто не замечал. Он остановился в паре метров. Посмотрел на Максимку, которого Мали прижала к себе. Улыбнулся ещё шире.

— Вон он, — кивнул. — сынок. Растёт. Я тут подумал: хватит. Пожила с ним. Пора домой, к отцу. Да и ты можешь возвращаться, приму, так и быть.

— Юра.

— Мальвина.

— Иди к черту! — вспылила сестра. — Ты никогда не получишь моего сына!

— Я его отец, дрянь! — вместо улыбки появился оскал.

— Отец? — не выдержала я. — Отец — это тот, кто ночами встаёт, а не тот, кто вспоминает о сыне, когда ему скучно стало.

Юра перевёл на меня глаза. Медленно.

— А, младшая. Привет.

— Не надо со мной по-свойски.

— А чего ты такая дерзкая? Думаешь, если сестру выходила, так теперь тут главная?

— Думаю, что ты идиот.

— Смотрю, язычок у тебя отрос. — он сделал шаг и расправил плечи, чтобы казаться больше. — Слушай сюда. Это семья. Моя семья. Моя бывшая жена и мой сын. Иди, погуляй.

— Это не твоя семья. — с усмешкой возразила я.

— Не тебе решать.

— Юра! — влезла Мали, дрожащим голосом, но твёрдым. — Уходи. Я официально тебе говорю: уходи. Ребёнка ты не получишь.

— А кто мне помешает? Ты? — он усмехнулся. — Ты два месяца в отключке провалялась. Думаешь, суд не посмотрит? Ты не мать. Ты — больная тётка, которая ребёнка сестре спихнула. Надо еще проверить вменяемая ли ты, может того, в психушку пора!

Мали вздрогнула.

Не от слов, от голоса. А я вспомнила, как ее подруга рассказывала мне, что однажды Юра поднял на сестру руку, ударил так, что пришлось ходить в очках. И кажется вспомнила это же и Мальвина.

Максимка на её руках заворочался и захныкал.

— Мали, — сказал Юра неожиданно мягко. — ты не подумай. Я тебе плохого не хочу. Я хочу, чтобы всё по-нормальному. Отдай мне сына. Я тебе денег дам. Ты в Москву поедешь, отдохнёшь. Полечишься. А он у меня поживёт.