— Ян, ты понимаешь, что это унизительно? — я старалась, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало. — Что я буду чувствовать себя ребенком, за которым присматривает нянька? Что Антон подумает? Что он скажет?

— Мне плевать, что он скажет. — Ян склонил голову, и в его глазах вновь мелькнуло что-то дикое. — Мне не плевать, как он на тебя смотрит. Мне не плевать, что он может попробовать тебя тронуть. Мне не плевать, что ты не видишь того, что вижу я.

— Я вижу! — выкрикнула я. — Я вижу, что ты собственник. Я вижу, что ты не доверяешь мне. Я вижу, что ты пытаешься контролировать каждый мой шаг. Вот что я вижу, Ян!

Максимка на кровати всхлипнул, я слишком громко говорила, и он испугался. Я перевела дыхание, заставляя себя успокоиться. Подошла к кровати, взяла малыша на руки и прижала к себе. Он тут же затих, уткнувшись носом мне в шею.

Ян смотрел на нас. И в его глазах что-то изменилось. Злость чуть притупилась, уступая место чему-то другому.

— Я все сказал. И другое меня не ебе… — он запнулся из-за Макса. — Ты не понимаешь, как выглядит этот мужик со стороны. А я понимаю. Я мужик. Я знаю, как мы думаем.

— Не все думают как ты. — буркнула я, укачивая Максимку.

— Все, — он усмехнулся. — просто некоторые лучше прячут.

Я замолчала. Потому что спорить с ним было бесполезно. Он был упертым. Я была упертой. И мы оба стояли на своем, как два барана на узком мосту.

— Ладно, — сдалась я. — идем вместе. Но ты обещаешь мне кое-что.

Ян вскинул бровь:

— Слушаю.

— Ты будешь сидеть за соседним столиком, — сказала я твердо. — не за моим. Ты не будешь вмешиваться в наш разговор. Ты не будешь сверлить Антона взглядом так, что он заикаться начнет. Ты не будешь угрожать ему: ни словами, ни жестами, ни даже выражением лица. Ты будешь делать вид, что тебя там нет. А если не справишься, ты просто выйдешь на улицу и подождешь меня там. Договорились?

Ян смотрел на меня долго. Очень долго. Я видела, как в его глазах борются гордость и нежелание уступать. Но в конце концов он кивнул. Медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом.

— Ладно. Я буду паинькой, — он скривился, будто сказал что-то противное на вкус. — насколько смогу сдержаться. Но если он хоть пальцем тебя тронет, я не обещаю, что останусь паинькой.

— Если он тронет меня, я сама ему врежу, — заверила я. — мне не нужна твоя защита от друзей.

— Ты врешь, — он усмехнулся. — я видел, как ты дерешься. Ты как котенок. Миленькая, но бесполезная.

— Ах ты… — я чуть не задохнулась от возмущения. — Знаешь что, Зарецкий? Я тебе устрою котенка. Будешь у меня чирикать.

Ян расхохотался. Вот так просто. Откинул голову назад и засмеялся, громко, искренне, с каким-то мальчишеским задором, который я редко в нем видела. И от этого смеха у меня внутри что-то перевернулось. Тепло разлилось по груди, и я почувствовала, как злость отпускает.

Черт бы побрал этого Зарецкого. Он умел выбесить меня до чертиков, а через минуту рассмешить так, что я забывала, на что злилась.

— Ты невозможный. — сказала я, качая головой.

— Знаю, — он шагнул ко мне, обнял вместе с Максимкой, прижимая нас обоих к себе. Малыш довольно загудел, уткнувшись в его плечо. — но ты же меня любишь.

— С чего ты взял? — буркнула я в его грудь, хотя он сказал правду.

— Чувствую. — он поцеловал меня в макушку.

— Ой! — дверь с грохотом открылась. — Извините, голубки, но я тут это… — Дэн завалился в комнату и тут же бросил на свою кровать тяжеленные подрамники. — Сдохну щас, потому что коменда меня люто ненавидит! Вот, посмотрите, отмыть сказала! А я, что? Я просто ведро с краской перевернул, ну рукожопый, подумаешь!

Мы с Яном одновременно рассмеялись, потому что Дэн был неисправим. Но это и было его изюминкой, которая не требовала корректировки.

Черный гелендваген замер у входа в кофейню так резко, что я чуть не прикусила язык. Ян заглушил двигатель, но не торопился выходить. Сидел, положив руки на руль, и смотрел в лобовое стекло, туда, где за панорамным окном угадывался силуэт Антона.

— Ян. — я отстегнула ремень и повернулась к нему. — Посмотри на меня.

Он повернул голову. Медленно. В его глазах было то самое ледяное спокойствие, от которого у меня по спине бежали мурашки. Спокойствие человека, который точно знает, что сильнее всех в этом городе, и которому не надо ничего доказывать.

— Еще раз. — я говорила четко, как с ребенком, который тянется к спичкам. — Ты не лезешь. Не смотришь на него как на врага народа. Не говоришь ничего лишнего. Мы просто пьем кофе. Час. Максимум. И уходим. Договорились?

— Договорились. — ответил он ровно.

Слишком ровно. Я прищурилась.

— Обещаешь?

Он молчал. Секунду. Две. Потом усмехнулся, той самой кривой усмешкой.

— Я не буду его трогать, если он не даст повода. Все, что я могу обещать, мелкая. Идем.

Он вышел первым, обошел машину, открыл мне дверь. Я выбралась, перекинула сумку через плечо. И мы пошли ко входу.

Кофейня была маленькая, теплая, с приглушенным светом и запахом свежемолотых зерен. Антона я увидела сразу, он сидел у окна, листал телефон и нервно постукивал пальцами по столешнице. Рядом бумажный пакет с логотипом столичного магазина. Те самые подарки от девчонок.

Я сделала шаг к столику.

И тут Ян сделал то, чего я не ждала.

Он взял меня за руку. Крепко. Уверенно. Не оставляя вариантов.

— Ян. — прошипела я, дернув рукой.

— Тихо. — он даже не обернулся. — Посижу рядом. Молча. Парень я тебе или нет.

— Ты невыносим.

— Идем.

И он повел меня к столику. Твердой, размашистой походкой хозяина жизни. Я чувствовала на нас взгляды всех, кто был в зале: бариста, официантки, парочки за соседними столиками. Высокий хмурый парень в черном, который держит за руку мелкую девушку-одуванчик и идет так, будто направляется подписывать контракт на миллион.

Антон поднял голову, когда мы подошли. И я увидела, как его лицо переменилось в одно мгновение.

Сначала была улыбка. Та самая, теплая, знакомая. Потом взгляд скользнул к Яну, к нашей сцепленной руке, к его лицу, и улыбка просто испарилась. Как будто ее стерли ластиком.

Антон побледнел. Я видела, как дернулся кадык, как он сглотнул. Как рука, лежавшая на столе, предательски дрогнула. Он поспешно отложил телефон и привстал. Так торопливо, что задел чашку с водой.

— П-привет. — сказал он.

Голос дал трещину.

Мне было неприятно видеть Антона таким. Он всегда был уверенным, веселым, легким. Из тех, кто за минуту найдет общий язык с кем угодно. А сейчас стоял перед моим парнем и напоминал школьника, которого вызвали к директору.

— Привет, Антон. — я улыбнулась, стараясь разрядить атмосферу.

— Здравствуйте. — выдавил он.

И протянул руку. Первую — Яну. Мокрую. Явно влажную от волнения ладонь, которую он перед этим торопливо вытер о джинсы, но это не помогло.

Ян посмотрел на протянутую руку. Секунду. Две. Три. Я уже готова была пихнуть его локтем в бок, но он все-таки сделал это. Медленно. Снисходительно. Как будто оказывал великую честь. Пожал и тут же отпустил, не сказав ни слова.

Но взгляд. Взгляд прожигал насквозь.

Ян смотрел на Антона так, как смотрят на что-то мелкое и неприятное. Не с ненавистью, а с холодным брезгливым равнодушием. Как будто Антон был не человеком, а пустым местом. Как будто его вообще не существовало.

Антон это почувствовал всем телом. Я видела, как он сжался: плечи стали уже, спина ссутулилась, взгляд заметался. Он не знал, куда себя деть, и от этого потел еще сильнее.

Он перевел взгляд на меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то беспомощное, как будто он хотел броситься обниматься, как обычно, но не решался. Я сама потянулась было к нему, и тут же ощутила, как пальцы Яна на моей руке сжались чуть крепче. Совсем немного. Предупреждающе.