— И что ты сделаешь? Укусишь?

Я поднимаю голову. В темноте я почти не вижу его лица, но чувствую его дыхание. Теплое. Рваное. Оно смешивается с моим, становится одним целым.

— Ты невыносим. — шепчу я.

— Ты уже говорила.

— И это ничего не меняет. — я сглатываю, но уже не от страха. — Нужно… коменду вызывать. Я телефон не взяла, позвони ты.

Кнопка вызова диспетчера выжжена, ее еще не поменяли.

Я упираюсь руками ему в пресс, пытаясь отодвинуться, но Яна мне не сдвинуть. Он скала. Он стена.

— Телефон я тоже забыл, — голос низкий, хриплый. — так что придется ждать, пока кто-нибудь заметит, что лифт встал.

— Отлично, — рычу я. — просто отлично. Застрять в лифте с самым невыносимым человеком на свете.

— Мне повторить, что это взаимно?

— А ты повтори, — огрызаюсь я. — может, хоть так до твоей тупой башки дойдет, что ты мне не нравишься!

— Врешь, — спокойно отвечает Ян, слишком спокойно. — если бы не нравился, не стояла бы сейчас так близко.

— Я не стою близко! Я застряла в углу, потому что ты меня туда загнал!

— Ты могла бы отойти. Лифт маленький, но место есть.

Он прав. И это бесит еще больше.

— Я боюсь темноты! — выпаливаю я первое, что приходит в голову.

— Врешь, — повторяет он с усмешкой. — у тебя голос дрожит не от страха. От злости. И от того, что ты не знаешь, как выпутаться из ситуации, в которую сама себя загнала.

— Я не выпутываюсь! Я вообще не знаю, о чем ты!

— Знаешь, мелочь. Ты все прекрасно знаешь.

Его грудь касается моей. В темноте это ощущается как разряд тока.

— Отойди. — шепчу я.

— Не хочу.

— Я сказала отойди!

— А я сказал не хочу.

Я замахиваюсь, чтобы ударить его в грудь, но он перехватывает мою руку. Его пальцы сжимают мое запястье.

Горячие, жесткие, стальные.

— Дерешься? — в его голосе появляется опасная нотка. — Ну давай, мелочь. Разрядись. Может, полегчает.

— Пусти!

— Нет.

Я дергаюсь, пытаясь вырваться, но он держит крепко. Слишком крепко.

— Пусти, я сказала! — рычу я, дергая руку снова.

— А если не пущу? — в голосе Яна появляется та самая опасная ленца, от которой у меня мурашки бегут по коже. — Что тогда, мелочь? Закричишь?

— Не дождешься!

— Какая же ты…

Он не договаривает. С лестницы доносится шуршание, и Ян резко отпускает мою руку. Делает шаг назад. И выкрикивает:

— Эй! Мы застряли!

Голос громкий, требовательный. Командный.

— А? Вы внутри? — послышался женский голос.

— Нет, бл*дь, снаружи. — рявкает Ян. — Коменду зови!

— Да-да, сейчас, Ян! — девушка узнала его.

— Идиотка. — цедит он сквозь зубы и замолкает.

Я уже привыкла к темноте. Я примерно представляю, где он стоит. Какое у него лицо. Я чувствую его. Каждой клеточкой.

— Ян?

— Что?

— Признайся! — мой голос звучит тихо, но в тишине лифта он разносится эхом.

— В чем?

— В том, что я тебе нравлюсь. И ты ревнуешь. Очевидно ведь.

Я облизываю губы. Во рту пересохло. Сердце колотится где-то в горле.

Я слышу, как он выдыхает. Резко. Почти со злостью.

— Ты себя переоцениваешь, мелочь. — его голос звучит глухо, но в нем нет прежней уверенности.

— Понятно. Ты просто трус!

Он молчит. Просто игнорирует меня. И это не в его стиле… Ян Зарецкий никогда не молчит. Он всегда бьет в ответ. Всегда оставляет последнее слово за собой.

«Ах так, да⁈ Хорошо!»

В голове вспыхивает план. Сумасшедший. Дерзкий. Именно то, что нужно.

Я делаю шаг. Резкий, решительный. Вцепляюсь руками в его плечи и притягиваю его к себе. Я целую его. Жестко, требовательно, так, будто хочу пробраться сквозь его зубы, сквозь его кожу, сквозь каждую клеточку его тела, чтобы добраться до самых потайных уголков его мыслей. Я повисаю на нем, вжимаясь всем телом, чувствуя, как он напряжен, как каждая мышца натянута до предела.

Я целую его, и этот поцелуй не про нежность. Он про борьбу. Про то, чтобы сломать его защиту. Про то, чтобы заставить его потерять контроль, как он заставляет меня терять его каждый раз, когда смотрит на меня своим темным, опасным взглядом.

Ян замирает. На долю секунды он превращается в статую, жесткую, непробиваемую. А потом его руки сжимают мою талию, притягивая меня еще ближе, и он отвечает. Он целует меня так, будто хочет поглотить. Его язык вторгается в мой рот, и это уже не поцелуй — это схватка. Это химия, о которой он говорил. Это адреналин, прожигающий кожу.

Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою спину, как он прижимает меня к себе, будто боится, что я исчезну. Я чувствую его дыхание, его жар, его бешеный пульс — или мой… В темноте сложно понять.

Мы — один сплошной комок огня и ярости.

Я отрываюсь первой, потому что еще секунда и я задохнусь. Тяжело дышу, чувствуя, как горят губы, как покалывает кожу там, где только что были его пальцы.

Ян прижимается лбом к моему лбу. В темноте я слышу его сбитое, хриплое дыхание. Он пытается взять себя в руки, но у него не выходит.

— Охренеть… — выдыхает он, и в его голосе растерянность, которой я никогда раньше не слышала.

— Что, не ожидал? — шепчу я, усмехаясь в темноту.

Губы саднит. И мне это нравится.

— Ожидал, — его голос хриплый. — но не так.

— А как?

Я чувствую, как его рука скользит по моей щеке. Большим пальцем он проводит по моей нижней губе, и я вздрагиваю от этого прикосновения.

— Я думал, ты будешь нежнее, — он усмехается, и я кожей ощущаю эту усмешку. — а ты меня просто… разорвала.

Мое сердце пропускает удар.

— Ты это заслужил.

— Знаю.

Мы стоим в темноте, прижавшись друг к другу, и я чувствую, как его сердце колотится в унисон с моим.

Где-то рядом слышны шаги, голоса, кажется, пришла коменда. Но мне плевать.

— Ян, — шепчу я ему прямо в губы. — только попробуй теперь сделать вид, что ничего не было.

Тишина. Секунда. Две.

А потом я слышу его смех. Низкий, хриплый, опасный. Смех человека, который только что проиграл и выиграл одновременно.

— Не дождешься, мелочь.

Он целует меня снова. Быстро, жадно, на этот раз почти нежно. Почти. Но эта нежность бьет сильнее любой грубости.

А потом загорается свет.

«Я сделала то, что хотела… Да, я сделала именно так…»

И мы стоим, глядя друг на друга. У него сбитое дыхание. У меня спутанные волосы. И эта дурацкая куртка все еще на мне. Его куртка.

Комендантша ломится в двери, орет, что сейчас все починит, и мы даже не смотрим в ее сторону.

Смотрим только друг на друга.

Потому что это начало.

Начало борьбы, в которой никто не хочет побеждать.

Дэнчик

Сидеть на подоконнике было сущей пыткой. Я ерзал, пытаясь вытянуть шею, как чертов жираф, но с такого расстояния глухо. Ни слова, ни звука. А лететь в низ, ну как бы, не хотелось.

А подобраться ближе поближе и вовсе не вариант, потому что когда Яныч в такой ярости, он может и пришибить ненароком. Спускаться вниз — самоубийство.

Он РЕВНУЕТ. Сто пудов ревнует.

Укутал Мирку в свою куртку, как клеймо поставил. Слетел по лестнице за секунды, я даже моргнуть не успел. Несся, наверное, как «Черный плащ», только без плаща и с жаждой убийства в глазах. Тот парень, видимо, тоже не дурак, резко сделал ноги, пока кости целы.

«Ха-ха, беги-беги парень!»

А эти двое… они сейчас там, внизу, наверняка вгрызаются друг в друга словами. Мира не из робких. Она одна из тех единиц, кто может дерзить Яну в лицо и даже не моргать при этом. Смелая до безрассудства. Я в их число не вхожу и, честно говоря, не хочу. Ян мой друг. И тем более я ценю свою шкуру.

— Ай, как быстро шоу закончилось. Ромео, чертов. — хихикнул я, возвращаясь к своим наброскам.

Оставалось только ждать.

Вообще, эти двое меня дико веселили. Появление Миры словно взорвало серую, однотипную жизнь Яна. Она для него, как красный нос для клоуна. Яркий элемент, который доводит его суровый образ до совершенства. Эта девчонка — огонь, взрывная волна, фейерверк!