— Бл*, — Ян хрустнул шеей. — не разводи мне тут воду. Рада она тебе будет.

— Еще раз при мелком ругнешься и я тебе язык намылю! — нахмурился Ярик.

— Ха. Она быстрее откусит, — Ян кивнул на меня. — так что обломись. И босса давай, тебя процедуры ждут, а нас кофе.

— Ну выпишусь я… попляшешь у меня.— Ярик произнес угрозу с улыбкой.

— Обязательно. Если догонешь. Кофе? — попрос уже прозвучал мне.

— Не откажусь.

Я смотрела на него и сердце стучало на пределе. Энергия, исходящая от Яна, физически ощущалась, будто разряды тока, будто между нами был оголенный провод. И я хотела быстрее поговорить с ним. О том, что он сказал. О нас.

О том, что будет, когда мы останемся одни и не будет ни брата, ни племянника, ни больницы — только он и я, и воздух, который между нами плавится от напряжения.

Ян выбрал для завтрака не больничную столовую, где пахло кипяченой капустой и отчаянием, а уютное кафе через дорогу с мелодичным названием «Синьорина».

За стеклянными витринами красовались круассаны с миндальной крошкой, на барной стойке урчала кофемашина, а воздух был пропитан корицей и свежей выпечкой. Максимка, успевший задремать у него на руках, встрепенулся от запаха ванили и с интересом завертел головой.

Я, на мгновение поймав наше отражение в зеркале, почувствовала нас молодой семьей с довольно опекающим привлекательным отцом. И это было даже мило.

Мы сели за столик у окна. Ян устроил босса у себя на коленях, поправил футболку, чтобы Максимке было удобнее сидеть, и ловко подхватил его под спинку.

Мне все еще было чудно, что этот человек, который смотрел на меня как на врага, который рычал на брата и готов был разнести пол общежития в щепки, бережно придерживал моего племянника и вел себя сдержанно-мило по отношению ко мне.

Настолько мило, насколько позволял его характер.

Ян сделал заказ, даже не взглянув в меню, видимо, успел изучить здешнее меню за время пребывания брата в больнице. А потом повернулся ко мне, и его глаза потемнели, став серьезными.

— Ну что, мелкая. Поговорим?

Максимка, словно почувствовав напряжение, заерзал у него на коленях и что-то требовательно загудел, потянувшись к тарелке Яна. Тот машинально отломил кусочек мягкого хлеба, размял пальцами до состояния кашицы и протянул малышу. Босс с энтузиазмом стащил угощение, зачмокал беззубым ртом и согласно закивал собственным мыслям.

— Ему можно? — вырвалось у меня.

— Можно. — ответил Ян, не отводя от меня взгляда. — Но сейчас не о нем разговор.

Я напряглась. Сердце забилось быстрее, предвкушая тот самый разговор. Утренние его слова о том, что я теперь его девушка, все еще звучали в моей голове, отдаваясь противным гулом.

«Или не противным?»

Я уже не разбирала, где страх, а где предвкушение.

— Ты сказал утром, что я теперь твоя девушка. — начала я с улыбкой, отводя взгляд к окну, за которым спешили куда-то прохожие.

— Сказал. — он легко кивнул, кормя Максимку очередным кусочком хлеба.

— Но ты ведь даже не спросил меня.

— А надо было? — он весь обратился в насмешку, в тот раздражающий, дерзкий тон, который выбивал меня из колеи сильнее любых слов.

Но я успела заметить, как он чуть напрягся, ожидая моего ответа.

— Да! — я подалась вперед, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть. — Наверное, для таких вещей нужно хотя бы мнение второй стороны?

Ян поставил локти на стол, положил подбородок на сцепленные руки и посмотрел на меня так, словно я была самым занятным существом на планете. На его губах заиграла та самая кривая усмешка, которая заставляла мои колени дрожать.

— А ты против, Мира? — он произнес мое имя с нажимом, растягивая гласные, будто пробуя на вкус. — Скажи мне прямо, глядя в глаза, что ты против. Что я тебе неприятен. Что ты не хочешь, чтобы я был рядом. И я отступлю.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Я… Я не говорю, что ты неприятен. Просто так нельзя.

— Чего именно нельзя? — он наклонил голову к плечу, и Максимка, словно передразнивая его, тоже склонил голову.

Эта парочка сейчас выглядела настолько комично и одинаково, что я чуть не фыркнула.

— Нельзя решать за меня.

— Хорошо, — он вдруг смягчился, но в его голосе появилась опасная хрипотца. — тогда давай по-другому. Ян Зарецкий, двадцать один год, холост, детей нет, — он запнулся и поправился, кивнув на Макса. — теперь есть один названный племянник. Учусь на последнем курсе, стартап по разработке игр приносит неплохой доход. Имею привычку рычать на незнакомцев, защищать своих и плохо спать по ночам, если кто-то из близких в опасности. Не обещаю быть удобным. Обещаю быть рядом. — он издевательски мне подмигнул. — Такую формулировку предложения принимаешь?

У меня челюсть буквально отвисла. На секунду.

— Ян…

— Мира, — он в тон ответил и чуть наклонился через стол, сокращая расстояние между нами до двух ладоней. — скажу проще, без всех этих словесных кружев. Мне плевать, сколько времени пройдет, прежде чем ты поверишь мне окончательно. Но с этого дня ты — моя. И это не обсуждается.

Официант подошел удачно вовремя и расставил перед нами заказ.

Сердце колотилось так, что я слышала его удары в ушах. Максимка рядом довольно крякнул и потянулся к чашке с латте. Ян ловко перехватил его ручку:

— Кофе тебе рано, босс. Сок будешь.

От его прикосновений к малышу внутри что-то дрогнуло. Слишком теплое, слишком естественное, как будто так и должно быть. Как будто он уже часть нашей маленькой ячейки.

— Ты невозможен. — выдохнула я, пряча улыбку.

— Невозможный, зато твой. — парировал он мгновенно.

«Мой»…

И одарил меня такой откровенно собственнической ухмылкой, что я почувствовала, как по спине побежали жаркие мурашки, отдаваясь в кончиках пальцев.

— А если я скажу «нет»? — почти беззлобно бросила я в ответ.

— Ты не скажешь, — в голосе его звенела сталь. — или скажешь, но я не поверю.

Он вдруг протянул руку и поймал мой подбородок. Легко, почти невесомо. Но этого касания хватило, чтобы по мне прошел электрический разряд от макушки до пяток. Я замерла. Не дышала. Смотрела в его глаза, темные, глубокие, бездонные.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо, почти ласково. — я чувствую, как бьется твой пульс. Прямо здесь.

Он провел большим пальцем по моей щеке. Медленно. Сводя с ума.

— Скажи, что хочешь, чтобы я убрал руку. И я уберу.

Язык не слушался. В горле пересохло. Я видела, как он смотрит на мои губы, и понимала, если сделаю хоть одно резкое движение, он поцелует. Прямо здесь. Прямо сейчас. При всем честном народе.

И где-то в глубине души я понимала, что не хочу останавливать.

— Ян… — выдохнула я.

— Что, маленький мир? — он наклонился еще ближе.

Я чувствовала его дыхание на своих губах. Сладкое. Опасное.

— Ты… — я сглотнула. — Ты слишком самоуверен.

— А ты слишком красиво врешь. — он ухмыльнулся.

И отпустил меня. Медленно, нехотя, как будто отрывал от себя что-то ценное.

Я убрала руку, делая вид, что поправляю салфетку. Но дыхание сбилось, а щеки горели огнем. Внутри бушевала борьба: разум кричал, что так нельзя, что это слишком быстро, слишком дико, слишком. А сердце… глупое, отчаянное сердце, уже выбрало сторону врага.

— Ты самоуверенный нахал, Ян Зарецкий.

— А ты самая красивая девушка, которая согласилась позавтракать со мной. — он снова подмигнул. — Ешь давай. Круассаны остывают. А нам с Максимкой нужно набираться сил: у нас вечером серьезный разговор с Яриком о том, как стать хорошим отцом.

И я поймала себя на том, что улыбаюсь, как дурочка, и совершенно не злюсь на его нахальство. Напротив, внутри расцветает тепло от того, как он легко и естественно вошел в мою жизнь.

Сплелся с ней и устанавливает свои правила, с которыми я согласна.

Две недели спустя