Он дернулся ко мне.

Я не отступила.

— Давай. — прошипела я. — Только тронь, убл*док…

МИРА

Я уже собиралась спрятать телефон под подушку, когда пришло сообщение от сестры. И я поняла, что дело срочное. Настюха уже сопела, и чтоб не разбудить ее, я на носочках проскользнула к двери.

— Мира… — я услышала свое имя у лестницы.

В паре шагов от меня стоял Ярик в взерошенном сонном виде.

— Малю не видела? Она попить спустилась и пропала. — спросил он, потирая глаза.

— Сообщение прислала, что ждет на кухне. — я пожала плечами, а Ярик нахмурил брови.

Но на кухню мы пошли вместе. И когда оставалось несколько шагов, услышали, как что-то рабилось, а следом раздался женский писк.

Мы забежали на кухню.

И замерли.

Мальвина стояла у стола, прижав ладонь к щеке. Щека была красная. Не розовая, не просто разгоряченная, а пунцовая, как помидор, с четким отпечатком, который видно даже при тусклом свете. По лицу текли слезы. Не от боли. От чего-то другого. От того, что не должно было случиться, но случилось.

Ян стоял напротив. Рука у него была опущена.

На полу у его ног блестели осколки.

Ярик застыл рядом. У него дернулось лицо.

А я… я не помнила, как сделала первый шаг. Я не помню, как добежала. Помню только, что я оказалась рядом с сестрой, схватила ее за плечи, отвела ладонь от ее щеки и увидела этот след. Этот багровый, четкий, ни с чем не спутаешь, след чужой руки на лице родного человека.

И что-то во мне сломалось. Навсегда.

Последний щелчок, оглушительной силы.

— Ты что… — сказала я, не вопросом, просто воздух вышел. — Ты что… ты ее ударил?

Ян дернулся ко мне. Наверное, сказать что-то. Но он не успел.

Потому что Ярик…

Ярик рванул к Яну и схватил его за грудки.

Он был ниже. Худее. Слабее. По нему было видно, что если Ян сейчас толкнет его, он упадет. Но Ярик держал. Вцепился обеими руками в воротник, как в последнее, что у него осталось, и удерживал его, оттягивая на себя, и смотрел снизу вверх, так, как не смотрят на братьев.

— Ты… — прохрипел он. — Ты ее… ты на женщину? Ты на нее?

— Ярик. — тихо сказал Ян.

— Заткнись! — заорал он на брата.

— Я ее не трогал. — сказал Ян, спокойно, мучительно спокойно, так спокойно, что это спокойствие резало сильнее крика.

— Врешь.

— Ярик, отпусти.

— Врешь! — Ярик дернул его на себя. — Т, мне будешь врать? Она с рукой у щеки стоит! На полу стекло! Ты пьяный! Ты что, совсем рамки потерял, Ян⁈

Ян смотрел на него. Не отводил взгляда. Не отбивался. И в этом его молчании было что-то, отчего у меня внутри все холодело. Он как будто заранее согласился со всем, что скажет Ярик. Как будто уже знал, что назад дороги нет.

— Я ее не тронул. — сказал он еще раз.

Ярик оттолкнул его.

Резко, обеими руками в грудь. Ян отступил на полшага и остановился.

А я прижимала к себе плачущую Мальвину.

— Я тебя не трогал. — сказал Ян, глядя мимо Ярика, на Мальвиину и меня. — Мира, я ее не трогал.

И тут Мальвина завыла.

Тихо. Протяжно. Как раненое животное, которое не хочет, чтобы его услышали, но не может сдержаться. Она сползла на пол и вцепилась в меня, в мою руку, в мое плечо, во что-то, что было рядом.

Меня затрясло вместе с ней.

— Это он! — выкрикнула она, поднимая на Ярика мокрое лицо. — Он ударил! Я только хотела поговорить! Только поговорить! Я спустилась за водой, а он тут сидит с бутылкой! Пьяный! И как я войду… он на меня как кинется! Как кинется!

— Мали. — сказал Ян.

— Не называй меня так! — заорала она. — Не смей! Я тебя ненавижу! Ненавижу!

Ярик посмотрел на брата. Долго. Очень долго.

А потом ударил.

Коротко. Прямо в лицо. Прямо в челюсть. Обеими руками. Не как боец, а как человек, который не умеет драться, но больше не может не драться. Ян качнулся назад, схватился за стол, выпрямился.

Кровь на губе. Кровь на подбородке.

Но не ответил.

Не оттолкнул. Не замахнулся. Просто стоял. Вытирал рот тыльной стороной ладони и смотрел на Ярика так, как смотрят на единственного человека, который может ему поверить.

— Я не трогал ее. — сказал он в третий раз.

Ярик тяжело дышал.

— Ты не трогал… — усмехнулся Ярик. — Пошел к черту, Ян! Уйди с глаз моих, сейчас же! В отличие от тебя, у меня есть совесть, об этой ситуации никто в доме не должен узнать, но видеть я тебя больше не желаю! Уходи!

— Мира. — Ян обратился ко мне, но я отвернулась от него, продолжая обнимать сестру.

— Уходи, Ян! — стиснув зубы, прорычал Ярик.

— Ну ты с*ка, Мальвина. — усмехнулся Ян. — Я не трогал тебя. Она сама это сде…

Ярик не дал договорить, он снова ударил брата по лицу. Той же пощечиной, которйо он наградил мою сестру. Но с силой, отвернувшей его голову.

— Пошел прочь!

— Убирайся! — со слезами на глазах потребовала и я.

И Ян сдался. Он подхватил с пола бутылку вина и вышел через заднюю дверь во двор, оставив нас втроем.

Ярик опустился рядом с Мальвиной. Взял ее руки в свои. Очень осторожно. Как берут что-то, что может разбиться.

— Мали, — сказал он. — Мали, пойдем. Я тебя отведу. Ты умоешься, я тебе приложу что-нибудь. Но мы никому не расскажем. Ни маме, ни папе. Никому. Пусть это останется тут. На этой кухне. Договорились?

Она кивнула. Всхлипнула. Уткнулась ему в плечо.

Ярик поднял ее. Поддерживая, повел в коридор. Но в дверях обернулся.

— Мира.

— Да?

— Ты тоже иди.

— Ярик…

— Просто иди. — устало сказал он.

Он увел Мальвину.

Я осталась одна. Стояла на холодном полу, посреди осколков, и смотрела на дверь, за которой только что вышел человек, которого я любила. По-настоящему любила.

Но простить такое не смогу.

Никогда не смогу.

Внутри что-то сломалось. Окончательно. Не со злости. Не с горя. Просто как струна, которая слишком долго была натянута, а потом — дзынь… И все. Провисла.

Я заплакала. Медленно, без всхлипов, как плачут не про себя, а из себя. Слезы текли по вискам, в уши, в шею. Щекотно. Мокро. Все равно. Мне было все равно.

Я плакала потому, что поняла: я больше не имею права любить Яна.

Я просто больше не смогу сказать ему «люблю» после такого удара.

Вот прямо сейчас, здесь, в этой кухне.

И это было так странно.

И так правильно.

И так больно. Больно так, что страшно.

Но он сам спровоцировал. Сам все испортил. Сам все разрушил.

Сам.

Только легче мне от этих мыслей не становилось.

Не спать всю ночь и думать о том, как мне жить дальше… Черта с два.

Как только моя голова коснулась подушки, я отключилась, словно кто-то приложил меня палкой по затылку. Да и думать было не о чем. Все стало предельно ясно еще на кухне: я вычеркиваю Зарецкого из своей жизни и иду дальше.

Мой мир не крутился вокруг него. У меня были учеба, друзья, хобби, какая-никакая работа и планы на будущее. Просто из этой цепочки выпал один элемент — «любимый парень».

Больно. Обидно. Зло берет.

Но я девочка сильная. В моей жизни было сколько дерьма, что эту трудность я переживу с гордостью, и не стану устраивать трагедию.

Больше всего бесило то, что Ян оказался трусом. И то, что я не послушала сестру… На кухне он пытался сказать, что Маля сама себя ударила, но моя сестра не больная психичка, она не враг себе, чтобы причинять боль. Такое даже на ум не придет.

А вот Яну пришло, лишь бы выгородить себя.

Настя уже спустилась на первый этаж, чтобы помочь с завтраком, а я задержалась в ванной, но как только закончила утреннюю рутину поспешила следом.

Но, открыв дверь, увидела Яна.

Он сидел рядом с дверью, прислонившись спиной к стене. Заметив меня, тут же поднялся. Выглядел отвратительно: помятый, с серым лицом, с тяжелым взглядом.

Было видно, что утро далось ему нелегко.