Прикидываю как она побелеет, когда увидит на пороге своей комнаты разъряенного Яныча.

Я постучал. Тишина. Затем дверь приоткрылась, и выглянуло личико Гели с невинными глазками.

«Нифига себе, хватило ума не прятаться дальше!»

— Янчик! — всплеснула она руками, увидев Яна. — Ты ко мне? Как хорошо, что ты пришел! Я так переживала после той стычки с этой… — она запнулась, заметив мое присутствие и выражение лица Яна. — Что-то случилось?

Ян молча толкнул дверь, заставляя ее отойти. Я зашел следом, готовый в любой момент вцепиться в его плечо.

Юльки не было, но комната так и кричала о характере ее хозяйки: горы книг на столе, пять пустых чашек из-под кофе, и виниловые пластинки на полу. Я точно знал, что вкус на музыку у нас сходится.

Ян прошел в центр комнаты, медленно, как хищник, который загнал добычу в угол. Он не кричал. Не размахивал руками. Он просто стоял там, заполняя собой все пространство, и от него волнами шла такая тяжелая, давящая ярость, что у меня зачесались зубы.

— Геля, — произнес он с ледяным спокойствием. — я не буду повторять дважды. Слушай внимательно.

Он был не просто в ярости. Он ходил по тонкому льду и я не понимал каким чудом он еще контролирует свой бензиновый характер.

Она дернулась, попыталась улыбнуться, что-то сказать, но он поднял палец, и она замерла, как кролик перед удавом.

— Ты для меня — пустое место. Ты никогда не была и никогда не будешь кем-то значимым в моей жизни. Слышишь? Ты — пыль под моими ногами. Я даже не замечаю, когда наступаю на тебя. Ты — ничего. Ноль. Пустота.

Он сделал шаг к ней. Она вжалась в стену, глаза ее округлились от ужаса.

— Сегодня ты посмела тронуть мою мелкую. Ты посмела влезть в мою жизнь и решать, кто ко мне подходит. И ты посмела назвать меня своим. — его голос стал тише, но от этого еще страшнее. — Это последняя твоя ошибка, Геля. Потому что если я еще раз узнаю, что ты приблизилась к Мире или к ее ребенку… если я услышу, что ты хоть слово пискнула в их сторону…

Он сделал паузу, давая ей осознать всю глубину угрозы.

— Я не буду разбираться, кто из нас прав. Я сотру тебя в порошок. Я вышвырну тебя из этого общежития так, что ты будешь лететь, собирая свои сопли по дороге. Ты будешь умолять, чтобы тебя здесь забыли, но я не забуду. Я запомню. И я приду снова.

У Гели задрожали губы. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только всхлип.

— Ты поняла меня, пустое место? — спросил Ян, не повышая тона.

Она судорожно закивала, и слезы потекли по ее щекам, размазывая тушь. Но Ян даже не посмотрел на это. Он развернулся ко мне:

— Дэн, идем.

Я, давя улыбку, двинулся за ним.

Она девчонка, само собой, но ей сорвало башку и это нужно было присечь.

В коридоре Ян остановился, запустил пальцы в волосы и выдохнул так, будто выгрузил из себя вагон дерьма.

— Ты был прав. — неожиданно признал он. — Надо было жестко приструнить сразу.

— Ага, — хмыкнул я. — но ты все равно красавчик. Не убил никого. Сдержался.

— Потому что там Мира была. — он произнес это тихо, но я услышал. — Если бы ее не было… я бы не стал церемониться. Я бы показал, что такое настоящая злость.

Я усмехнулся. Вот оно. Причина, по которой Ян сейчас дышит ровно, а не выносит двери с ноги. Эта мелкая блондинка с ребенком действует на него как поводок. Только вот она вряд ли это знает. А он, в свою очередь, врет сам себе, что не поплыл. Но я-то вижу.

А еще она тоже может дать пинка так, что мало не покажется.

— К Мире пойдешь? — спросил я, пытаясь подавить улыбку.

— К страшной женщине, грозящейся меня выселить.— сухо ответил друг.

— Коменда… — простонал я. — Замолви за меня словечно, а. Я ничего не сделал, но ты все равно скажи, что я лапочка! А то она наверняка меня заочно уже выселила вместе с тобой.

Ян усмехнулся, а это значило, что его настроение начинает улучшаться.

А мне хотелось орать на всю общагу. Бежать и орать не своим голосом: «ЯН ЗАРЕЦКИЙ ВЛЮБИЛСЯ, УХУ»!

А вообще если эта парочка когда-нибудь перестанет смотреть друг на друга волками и наконец публично поцелуется, а не укусит, я куплю им торт. И не один.

И даже с малым посижу, чтобы они уедениться смогли.

И не пискну.

Зуб даю. Да все свои зубы!

Мы столкнулись взглядами и у меня подкосились ноги, я удержалась на них только из-за Максимки. Если бы не он, я бы, наверное, села прямо там, в коридоре, под этим взглядом. Потому что Ян Зарецкий смотрел на меня так, как смотрят на что-то, что уже давно считают своим… но еще не решили, что с этим делать.

Он ничего не сказал.

Развернулся. Пошел к лестнице. Каждый его шаг отдавался у меня где-то под ребрами.

А я… я сбежала. Как трусиха. Как девчонка. Прижимая к себе племянника, я влетела в комнату, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, будто за ней спасалась от невидимого пожара.

Сердце колотилось так, будто я пробежала кросс.

«Эта девушка — моя».

Я повторила про себя эти слова, и по позвоночнику прокатилась волна, от затылка до самых кончиков пальцев. Он сказал это при всех. Спокойно. С ледяной, непробиваемой уверенностью, как говорят «моя куртка», «моя машина».

И самое страшное, в ту секунду я поверила ему. Каждому слову.

Максимка что-то пробормотал во сне и ткнулся носом мне в шею. Я машинально погладила его по спине, но мысли были далеко. Там в коридоре.

Пусть мне всего девятнадцать, но я уже откусила от этой жизни кусок побольше, чем иные грызут за сорок. Я повзрослела в один миг, взяв на себя отвественность за племянника. Но когда Ян это сказал… у меня внутри что-то перевернулось.

Я злилась.

И в то же время внутри меня, против всех законов логики и здравого смысла, кто-то довольный потянулся и замурлыкал.

«Черт бы побрал этого Зарецкого».

Я уложила Максимку, поправила одеяло и села на стул, закрыв лицо руками.

— Почему все так сложно…

В голове до сих пор шумело от всего, что произошло. Ангелина, ее визги, Ян с его убийственным взглядом… Зарецкий из тех людей, от которых не знаешь чего ожидать. Он самый непредсказуемый из всех, кого я знаю.

Злой. Грубый. Токсичный.

Из тех парней, при встрече с которыми велят переходить на другую сторону улицы.

А потом…

Мгновение и он меняется.

Щелчок — и он… внимательный, чуткий, он… заботливый, мать его.

Да, Зарецкий умеет заботится. По-своему.

Я задумалась, но резко вздрогнула, ведь в дверь резко постучали. Громко, требовательно, три раза. Я подскочила на месте. Максимка заворочался, но не проснулся.

— Кого там черти принесли? — пробормотала я и, поправив футболку, пошла открывать.

Открыла и чуть не захлопнула обратно. На пороге стоял Ян. Во всей своей невыносимой красе. С букетом роз. Огромных, тяжелых, бархатных. Таких, какие дарят в кино, перед тем как героиня прощает герою все его грехи.

Он выглядел так, будто его заставили съесть килограмм лимонов. Но букет держал крепко, и я заметила, что костяшки его пальцев побелели.

— Чего надо? — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал грубее, чем было на самом деле.

— Мира, — начал он, просверливая взглядом дыру у меня между глаз. — пошли на свидание, сегодня.

Сказал это так, будто делал мне одолжение. Будто я должна была прыгать от счастья, что сам Ян Зарецкий соизволил пригласить меня на свидание.

Я скрестила руки на груди и прищурилась.

— С каких пор ты стал таким вежливым? — язвительно спросила я.

Ян дернул уголком губ: то ли усмешка, то ли тик.

— Я умею и по-другому, — сказал он, делая шаг вперед, я невольно попятилась, и мы оба оказались в комнате, а он протянул мне букет. — возьми. Я не нанимался тебя уговаривать. Сказал пойдем. Значит, пойдем.

Я посмотрела на розы. Они пахли так, что кружилась голова. Но я не собиралась сдаваться так легко. Этот тип вывел меня из себя, потом заступился, потом снова выводит. У меня от него голова кругом идет, честное слово. И мне это… нравится. Но показывать ему это нельзя. Ни в коем случае.