— Ян? — зову друга, но он хорошо устроился, сидит за компом в наушниках. — Яныч! — бросаю в него карандаш, и он приземляется четко на клавиатуру.

— Я без настроения, не беси. — сдвигает один наушник. — Давно орет? — хмурит брови.

— Только начал, но это уже третий раз за двадцать минут. Походу ректор решил на нас так отыграться. — ловлю брошенный обратно карандаш. — Может за берушами сбегать, пока аптека открыта?

Ян лишь хмыкает.

Знаю его характер: он прямолинеен до резкости. Соседке не поздоровится, если его достанет этот шум. Но походу нам придется смириться. Через два месяца каникулы начнутся, вот тогда и отдохнем.

— Сходить познакомиться, что ли… Симпатичная девчонка. Может ей какая помощь нужна. — раздумываю и смотрю на дверь.

В этот момент из коридора доносится нарастающий шум: топот, недовольные голоса, кто-то настойчиво стучит в дверь соседки. Мы с Яном переглядываемся.

— Ну, началось… — бурчит Ян, снимая наушники и поднимаясь с места.

Мы выходим в коридор, где уже собралась толпа недовольных, явно решивших высказать все, что думают.

В центре — она. Она стоит у своей двери, прижимая к себе малыша, который уже не плачет, а только всхлипывает.

— Да сколько можно! — возмущается Кирюха, долговязый парень с третьего курса. — У нас сессия на носу, а тут этот концерт! Он что каждый день теперь будет?

— Зачем заселилась, а? — поддакивает Ксюха, девушка с накрашенными ногтями, которые всегда видно за километр. — Здесь общага, а не детский сад! Он заткнется сегодня?

Соседка не отступает ни на шаг. Ее серо-голубые глаза сверкают, голос звучит твердо и звонко:

— А может, это вам стоит заткнуться и не пугать ребенка еще больше? Малыш не виноват, что вы такие нежные! Если у вас проблемы со сном — беруши в помощь, а не претензии кидайте. Я такая же студентка, имею право жить в общаге. И вообще, идите к себе и закройте двери, если так мешает! Нечего тут стоять и учить меня жизни!

Вау. Я даже рот приоткрыл. Такая миленькая на вид, но походу может по локоть руку откусить.

В этот момент из-за моей спины выходит Ян. Он не торопится, но его появление сразу меняет атмосферу. Коридор замолкает. Все знают: с Янычем лучше не связываться. Его уважают и побаиваются, знают, что он и врезать может, и словом опустить так, что даже самые дерзкие в углу рыдать будут.

Ян останавливается рядом с новой соседкой, окидывает толпу тяжелым взглядом. Его голос звучит негромко, но так, что слышно каждому:

— Разошлись по комнатам. Мигом.

Никто не решается возразить. Воздух словно наэлектризован. Студенты молча разворачиваются и исчезают в своих норах. Через полминуты в коридоре остаемся только мы трое.

Соседушка переводит дыхание, все еще прижимая к себе притихшего малыша. Она смотрит на Яна с благодарностью, но в ее взгляде все еще читается вызов. Ян же, чуть склонив голову набок, окидывает ее с ног до головы с легкой усмешкой.

— Ну, круто ты знакомства заводишь. — говорит он, и в его голосе слышится ирония. — Прям чувствую, как тепло тебя примут студенты. Уже очередь из желающих подружиться выстроилась.

Соседка вспыхивает, ее глаза опасно сужаются.

— А ты, я смотрю, мастер светских бесед? — парирует она, крепче перехватывая ребенка. — Спасибо за помощь, но в твоих советах по этикету не нуждаюсь.

Ян хмыкает, его губы трогает едва заметная улыбка. Он не злится, скорее, его забавляет ее дерзость. Но нужно бы разбавить обстановку, пока Ян не перегнул.

— Мы не познакомились. — встреваю я. — Я Денис!

— Мира… — сузив взгляд представляется девушка.

И тут Ян, не спрашивая разрешения, нагло заходит в комнату Миры, словно к себе домой.

Мира удивленно оборачивается.

— Ты что творишь? — возмущенно спрашивает она.

Ян даже не смотрит на нее. Его взгляд прикован к ребенку, который снова начинает хныкать.

— Почему он опять орет? — бросает он резко, оглядывая комнату. — Ты его вообще кормишь?

Мира открывает рот от такой наглости, но Ян уже не обращает на нее внимания. Его взгляд падает на столик, где стоит бутылочка со смесью. Он подходит, берет ее, принюхивается, а потом, не говоря ни слова, подносит к губам и пробует.

Его лицо тут же искажается от отвращения. Он демонстративно сплевывает прямо на пол.

— Дрянь редкостная. — выносит он вердикт. — Ты чем его кормишь? Он от этого и орет. Смесь воняет химией и горчит.

Мира краснеет до корней своих явно крашенных пепельных волос.

— Ты… ты… совсем обалдел⁈ — ее голос дрожит от злости. — Во-первых, это детская смесь! Во-вторых, ты только что плюнул на мой пол! И вообще… как ты смеешь так врываться и…

Ян поднимает руку, прерывая ее тираду. Он смотрит на нее с циничной усмешкой.

— Слушай сюда, мамаша, — говорит он с убийственным спокойствием. — я видел достаточно детей в своей жизни, чтобы понять: он голодный, а ты его травишь этой бурдой из коробки. Ты вообще за ребенком смотришь? Или только огрызаться умеешь?

Мира теряет дар речи. Она смотрит то на него, то на плевок на полу, то на сына.

Ян закатывает глаза и вздыхает.

— Ладно. Слушай внимательно. У тебя денег нет, это видно. Покупай не готовую смесь в банках, а сухое молоко для детей и крупу — овсянку или рисовую. Вари жидкую кашу на воде или молоке. Дешевле в три раза и сытнее. И никаких этих консервантов.

Он разворачивается к выходу, но у самой двери останавливается и бросает через плечо:

— И полы помой. Гигиена — залог выживания.

Ян просто уходит, слышим, как захлопывается дверь в нашу с ним комнату.

— Ну… добро пожаловать в наш дурдом. — мне стало смешно от этой ситуации. — Ян у нас такой — заботливый, но с манерами пещерного человека.

— Он редкий экземпляр: хамство, помноженное на самоуверенность, и всё это приправлено манерами питекантропа. Надеюсь, в вашей общаге есть музей неандертальцев? Ему там самое место.

Жестко, но хорошо, что Ян не слышит, потому что ответ мог бы Мире не понравится.

— Думаю мы все поладим. — подмигиваю ее мелкому, но он хмури свои тонкие бровки. — Пойду, пожалуй.

— Иди, пожалуй. — опускает взгляд на пол, видимо мысленно продолжая проклинать моего друга.

Красивая девчонка… И видно, что бойкая. И, если бы не ребенок, то я, наверное, приударил за ней. Люблю невысоких блондинок с характером. А так тяжело Мире придется… ну не место ребенку в студенческой общаге.

Я возвращаюсь в нашу комнату и плюхаюсь на свою кровать. Ян, как ни в чем не бывало, уже снова сидит за компом.

— Ну ты даешь, Яныч! — говорю я, не выдержав. — Зачем же так грубо с ней, малого напугал…

Ян даже не поворачивает головы.

— Плевать мне. Мозги нужно было включать, прежде чем мелкого в общагу тащить. Суток не прошло, а ее уже большая часть этажа ненавидит. Весело будет. — он издает резкий смешок.

— Это да… Наверное, за берушами я все же схожу. — лезу в свою тумбочку за деньгами. — Кстати, а ты как про смесь понял?

Ян оборачивается и в его взгляде отчетливо читается: «Ты, бл*ть, серьезно?».

Мы знакомы два года, сблизились и я его иногда без слов понимаю, и сейчас нарываюсь на грубость.

— А, точняк. Вспомнил. Ладно, — скатываюсь с кровати. — и тебе возьму. Чувствую без них уснуть будет сложно.

Окей, признаюсь: я облажалась по полной:

* Решила, что смогу учиться с младенцем на руках.

* Согласилась на комнату в общаге, где пахнет так,

будто тут варили носки.

* И главное — в первый же день вписалась в конфликт с местным «королем»,

которого все боятся до дрожи.

Найти друзей здесь будет сложно — будто я этого сама не понимаю. Запросто могу себя представить на месте каждого студента на этаже, и возмущение их понимаю — два месяца назад поддержала бы. Но у меня выбора нет, придется им с нами уживаться, а мне с ними как-то налаживать общение. В столичной общаге с каждым вторым дружила, мы такие посиделки по выходным устраивали, что даже комендант присоединялся.