Ян поднял на меня тяжелый взгляд. В глазах ни капли торжества, только усталость и раздражение. И еще что-то. Какая-то брезгливость, что ли. Будто я упавшая на пол конфета — брать не хочешь, а выбросить жалко.

— Чего вылупилась? — рявкнул он, но тихо, чтобы не разбудить уже задремавшего Макса. — Закрой рот, муха залетит.

Я захлопнула челюсть. Щеки вспыхнули. Стыдно. Невыносимо стыдно. Я не справилась. Он, незнакомый Максу злой мужик, сумел.

— Я… спасибо. — выдавила я, глядя в пол. — И за смесь.

— Не благодари. — отрезал Ян. — Я не ради тебя старался, мне спать охота. Если бы ты была ответственным родителем, то вообще сюда не вселилась. Реально не понимаешь, что ребенку не место в общаге? Или хочешь, чтобы его дерьму научили еще до того, как он нормально пойдет?

Ян положил Макса на кровать.

Последняя капля. Я не знаю, что во мне щелкнуло… то ли его слова про дерьмо, то ли этот снисходительный тон, будто он тут царь и бог, но я почувствовала, как внутри поднимается волна злости, чистой, белой, ледяной.

— А ты казался мне смышленым. — я выдохнула, стараясь не сорваться. — Я в курсе, что это не курорт. Я выкручиваюсь как могу. Наверное, ты не понимаешь, но проблемы у людей бывают разные.

Я сделала шаг к нему. Не знаю зачем. То ли ударить хотела, то ли просто поближе подойти, чтобы он увидел, я не боюсь.

— Ага, а мне свалилась именно ты. — пробормотал он, косясь на спящего Макса. — Слушай сюда, горе-мамка. У мелкого зубы лезут. Купи ему гель в аптеке, мажешь десны — и спит как убитый. Не знала?

— Не знала. — честно признаюсь я.

И брови Ян дергаются.

— Потрясающе… — усмехнулся он. — Может в опеку лучше набрать утром?

Я мгновенно щурю взгляд.

— Позвони. И я тебя убью. Клянусь. — мой голос не дрогнул.

Я смотрела ему прямо в глаза. Никакой лжи. Чистая правда.

— Ого, — протянул он, разглядывая меня так, будто впервые видел. — а зубы у тебя есть.

Я сжала кулаки, чувствуя, как к горлу подкатывает злость. Этот тип вывел меня из себя за какие-то пять минут.

— У меня есть не только зубы, но и кулаки, если надо, — процедила я. — так что советую не доводить.

— А у меня связи и власть. Так что будь паинькой. Иначе твоя жизнь станет невыносимой за считанные часы. Макс, конечно, симпатичный. Но ты — головная боль, которую я не просил.

«Его слова звучат… будто он бросает мне вызов.»

Он максимально сократил между нами расстояние.

— Пошел вон. — я указала ему на дверь.

Ян усмехнулся и пожал плечами. Он скользнул взглядом по моему лицу, задержался на губах — всего на миг, но я это заметила, и, не сказав больше ни слова, скрылся за дверью.

«Хам. Грубиян. Козел.»

Черт бы его побрал.

— Доступ к ее счетам ваш, проблем не будет, но учитывайте… — юрист консультировал меня по телефону, пока пыталась переодеть вертлявого Максимку, готового вновь устроить истерику. — … деньги должны идти на ребенка.

— Понятно. Спасибо. — я прижимала телефон плечом, строя глазки своему драгоценному пупсу. — А алименты?

— Поймите… это не просто. Приставы получили документы, но Юрий официально не работает.

«Сыночка-корзиночка в свои тридцать три все еще прячется под юбкой у мамы.»

Но это не страшно, потому что я из этой семейки деньги выбью. На ребенке настояли, значит и отвечать заставлю. Они еще пожалеют, что добровольно не помогают. Еще раз благодарю юриста и наконец справляюсь с пуговицами на детской рубашке.

Сегодня Максимка в своем самом нарядном ведь мы идем к особенному человеку.

— А ну, СТОЯТЬ!

Комендант высунула голову в окошко своей двери, параллельно убавляя звук телевизора.

— И вам доброе утро, Ксения Анатольевна. — я улыбнулась ей, перехватив удобнее Макса.

Женщина полностью открыла дверь, сверля меня недовольным взглядом. Но мне фиолетово, может продолжать, от этого ничего не измениться.

— Ха, доброе, ну-ну! — она слегка склонилась, а в следующий миг я увидела в ее руках целый веер листов а4. — А с этим мне что делать, Миронова? — она потрясла веером и несколько листов вылетело.

— Жалуются на меня? — спрашиваю и опускаю руку Максимке, потому что он настойчиво хотел схватить лист.

— Догадливая! — упирается руками в бока. — Уже пятнадцать жалоб. Пятнадцать, Миронова. Да я тебя выселю!

Максимка активно заугукал, и думаю, он был н моей стороне. Обматерить бы эту ситуацию, но уши мелкому не закрыть.

— Послушайте, — я театрально вздыхаю. — а может мне тоже пятнадцать жалоб написать? На тараканов на кухне, на то, что вся общага прокуренная, на отсутствие горячей воды и то, что лифт все еще не починили. Или жаловаться можно только на единственного ребенка во всем общежитии? Вы уж простите, но, если мой Максимка кому-то мешает спать — это проблема их тонких нервов. Я куплю им беруши и успокоительное.

— Думаешь, что можешь мне тут свой характер показывать? Ты посмотри на нее, приехала, фифа столичная. Не нравится мое общежитие — квартиру себе ищи!

Мои слова ее обидели, но не нужно было на меня выскакивать и трясти перед лицом этими писульками.

— Ксения Анатольевна, ну вы же умная женщина. Давайте честно: из этих пятнадцати человек половина просто завидует, что у меня такой милый малыш. Вторая, думаю, бесится из-за непонятно откуда появившийся слухов на мой счет.

Мне нужно будет купить ей презент, как-то задобрить.

Женщина морщит нос и цокает.

— Вот не видела проблем, да ты появилась. Ой!

Максимка все же ухватился за листы, которыми она снова решила размахивать.

— Вот только из-за этого малыша тебе на встречу пойду, но нахами мне еще раз и — ВЫЛЕТИШЬ! — она погладила Макса по голове, а следом разорвала жалобы. — Подскажу тебе решение. С Яном поговори. Если он запретит трогать тебя, то больше никто мне жалобу не принесет. Этого засранца все послушают, я-то знаю.

«Этот может поговорить так, что друзей я точно не найду…»

— Я решу это вопрос. Спасибо!

Я выдохнула только когда дверь общежития захлопнулась за спиной, а утренний прохладный воздух ударил в лицо, выстужая мысли. Максимка тут же завозился, недовольный, что мы остановились, и я чмокнула его в холодную щеку.

— Ну что, мелкий бунтарь, поехали к маме? — он в ответ радостно взвизгнул, будто правда все понял.

Автобус тащился через полгорода, и я смотрела в окно на серые многоэтажки, на город, который был так похож на мой родной, из которого я с радостью сбежала в столицу, приложив все усилия. Но судьба распорядилась так, что я встряла еще сильнее.

Максимка уснул у меня на руках, когда мы заходили в холл больницы. Знакомая до отвращения стойка регистратуры, запах хлорки и лекарств, дежурная улыбка медсестры. Лифт поднялся на четвертый этаж. Палата номер 412. Я толкнула дверь плечом, придерживая спящего Макса, и вошла.

Сестра лежала все так же — бледная, неподвижная, опутанная трубками и проводами. Монитор пикал ровно, размеренно, будто отмерял секунды нашей общей жизни. Я опустилась на стул рядом с койкой, осторожно придерживая Максимку, чтобы не разбудить.

— Привет, Мальвинка. — тихо сказала я, рассматривая ее лицо.

Синяки уже почти сошли, только шрам на скуле напоминал о той встречной полосе, о пьяном водителе, о том, как одним мигом перевернулись сразу три жизни: ее, моя и Макса.

— Я успела соскучиться, сестренка.

Максимка во сне чмокнул губами, будто соглашаясь. Я взяла холодную руку сестры в свою, сжала осторожно, боясь повредить иглы капельницы.

— А еще я сегодня такого наговорила комендантше! Ты бы гордилась, — усмехнулась я, чувствуя, как к горлу подкатывает предательский комок. — пятнадцать жалоб, представляешь? На твоего зайчика. Сказала им беруши куплю.

Тишина. Только пикает монитор и сопит Максимка.

— Просыпайся, Мина… — шепнула я, прижимаясь лбом к ее плечу. — Твой сын уже почти научился ходить. Ты пропускаешь самое интересное. И вообще… я одна не справлюсь. Я не заменю тебя… я сама еще ребенок.