Он смотрел на меня долго. А потом вдруг взял мою руку, которую я уже почти забыла, что держу, и поднес к своим губам. Поцеловал костяшки… медленно, почти невесомо, не сводя с меня глаз. У меня внутри все оборвалось и полетело вниз.

— Тогда идем есть. — сказал он, и в его голосе появилась та самая ленца, от которой у меня подкашивались колени.

Я рассмеялась. Неожиданно для самой себя, легко и тепло. Он усмехнулся в ответ, и мы пошли дальше, но теперь он не отпустил мою руку. Его пальцы переплелись с моими, и это было… правильно. Странно, но правильно.

Мы вышли из парка, пересекли пару улиц, и я уже начала думать, что он вообще не знает, куда идет, когда он остановился у небольшого кирпичного здания с теплым желтым светом в окнах и вывеской, которую я раньше не замечала.

Надпись гласила просто: «Угли».

— Вот. — он кивнул на дверь. — Здесь лучшие бургеры в городе. Я проверял. Не раз.

— Проверял? — я приподняла бровь. — И часто ты водишь сюда девушек?

Он открыл дверь, пропуская меня вперед, и наклонился к моему уху так, что его дыхание обожгло кожу:

— Я сюда вообще никого не вожу, Мира. Это место я берегу для себя.

Я вошла внутрь и постаралась сделать вид, что мое сердце не пропустило удар от его слов. Внутри было уютно: деревянные столы, приглушенный свет, запах дыма и жареного мяса, который мгновенно разбудил аппетит. Он провел меня к столику в углу, откуда было видно весь зал, и я поняла, что Цербер всегда садится так, чтобы контролировать все пространство. Привычка хищника.

Мы сели друг напротив друга. Свет лампы падал на его лицо, и я могла хорошо разглядеть его черты: острые скулы, волевой подбородок, темные брови, между которыми залегла складка, будто он постоянно о чем-то думал.

Он поймал мой взгляд и усмехнулся:

— Что, разглядываешь?

— Изучаю, — поправила я. — ветеринары тоже сначала смотрят, а потом уже ставят диагноз.

— И какой у меня диагноз? — он подпер подбородок рукой, глядя на меня с ленивым интересом. — Все тот же?

— Хронический цинизм, — сказала я, улыбаясь уголками губ. — осложненный острой формой скрытного романтизма. Прогноз благоприятный при своевременном лечении.

Он запрокинул голову и рассмеялся, громко, по-настоящему. На нас обернулись, но ему было плевать. Он смотрел на меня, и в его глазах танцевали смешинки.

— Господи, Мира. Откуда ты такая взялась?

— Из общаги, — я пожала плечами. —их там много, таких как я. Просто ты не смотрел внимательно.

Он покачал головой, но в глазах осталось тепло. Подошла официантка, и я заметила, как она смутилась, глядя на Яна. Он, не глядя в меню, сказал:

— Два двойных бургера с сыром, добрый апельсиновый сок и имбирный чай без сахара. Ей.

— Откуда ты знаешь, что я люблю имбирный? — спросила я, когда официантка ушла.

— Разве не его ты нахваливала, когда вечером пила чай с мамой и сеструхой?

Я моргнула.

«Он что, правда запомнил такую мелочь»?

Я фыркнула, но удержала улыбку. Между нами в воздухе искрило, а его глаза темнели, когда он смотрел на меня. Так, будто я была самой интересной вещью, которую он видел за последние годы.

И я поняла, что этот вечер — только начало.

И я уже чувствовала, что в конце я наплюю на все нормы приличия и поцелую его так, что…

… это он забудет не только свое имя, но и все слова этого мира.

И это будет моя благодарность за свидание. Заслуженная. Если только мы не поссоримся, что тоже было вполне возможно, зная наши характеры.

Внезапно одна из официанток взвизгнула и причина была за столиком неподалеку от нас. За ним сидели трое парней, и один из них, наглый, с пивным животом ударил официантку по ягодицам, а теперь откровенно пялился на меня и даже подмигнул.

Ян заметил это раньше, чем я успела что-то сказать. Его взгляд стал холодным, темным, и я увидела, как на скулах заходили желваки. Он не сказал ни слова, просто медленно повернул голову к тому столику и посмотрел на парня.

Не агрессивно. Не угрожающе. Так, как смотрят на муху, которую собираются прихлопнуть.

Парень с пивным животом сглотнул и отвернулся. Его друзья вдруг стали очень заинтересованы в своих телефонах.

— Цербер. — позвала я тихо. — Не надо.

— Я ничего не делаю. — он невинно поднял брови, но в глазах еще плясало что-то опасное. — Просто посмотрел. У нас в городе много достопримечательностей, но лучше не глазеть на чужое.

У меня внутри все перевернулось. Чужое.

Он сказал — чужое.

Я промолчала, но щеки снова вспыхнули, и я опустила взгляд.

«Не смущайся, Мира!»

— Спасибо. — сказала я тихо.

— За что? — он сделал вид, что не понимает. — Я еще ничего не сделал.

— За то, что сделал. Пусть даже взглядом.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то теплое, почти нежное, что так не вязалось с его образом грозного Цербера.

— Ты — моя заноза, Мира. — сказал он вдруг. — Ты знаешь об этом? Ты единственная, кто умудряется бесить меня и одновременно вызывать желание защищать. Это раздражает.

— Значит, я делаю что-то правильно. — я улыбнулась.

Он покачал головой, но в его глазах плясали смешинки.

Еду принесли довольно быстро, даже слишком, учитывая, что гостей не мало. Огромные бургеры, горы картошки, чай и сок. Я сглотнула голодную слюну и вдруг поняла, что действительно хочу есть. Он это заметил.

— Давай, — он кивнул на тарелку. — ешь. А то будешь смотреть на меня голодными глазами, и я опять решу, что тебе нужно что-то другое.

— Например?

— Например, чтобы я тебя покормил. — он сказал это с таким серьезным лицом, что я не сразу поняла, шутит он или нет, а потом он взял картофелину со своей тарелки и протянул ее мне. — Ешь. Я разрешаю.

Я фыркнула, но взяла картофелину. И когда он смотрел, как я жую, в его глазах появилось то самое выражение: довольное, почти кошачье. Будто я только что признала его главенство.

— Ну и кто из нас после этого милый? — спросила я с набитым ртом.

— Ты, — ответил он без раздумий. — но об этом никто не узнает. Я буду молчать. В обмен на то, что ты не будешь рассказывать, что я кормил тебя с руки, как ручную белочку.

— Договорились. — я протянула ему свою руку, а он пожал ее, серьезно, крепко, и его пальцы задержались на моей ладони чуть дольше, чем нужно.

И в этот момент я поняла, что попала.

Окончательно и бесповоротно.

Я укусила бургер и во рту случился фейерверк вкусов.

— М-м… — я облизнулась, не испытывая ни малейшего смущения за то, как ем. — Это вкусно!

— Плохого не посоветую. — Ян довольно усмехнулся и тоже сделал укус.

Но не успел он проглотить, как на его телефон поступил звонок.

— Черт, забыл про беззвучный. — он отложил бургер и полез в карман.

И изменился в лице.

— Гхм. Нужно ответить. — сказал он мне и тут же поднес телефон к уху. — Да, брат?

У него много братьев, а я не хотела подслушивать и решила рассматривать окружение, пока он говорит.

Но изменившийся голос Яна заставил повернуть голову. И изменился не только голос, но и лицо. Оно стало напряженным, ледяным и пугающим.

Но главное, он смотрел на меня и не моргал.

— Я услышал. — эти слова прозвучали угрожающе. — Жди. Давай. — он отключился.

— Дай угадаю, проблемы, да? — я как-то нервно усмехнулась.

Где-то предчувствовала, что наше свидание не пройдет спокойно. И, к сожалению, не ошиблась.

Ян сделал глубокий вдох.

И это его нетипичное нервное движение, будто бы открыло мне глаза.

Тело пронзили миллионы игл.

— Это был Ярик⁈

Ян не смотрел на меня, он что-то быстро набирал в телефон:

— Да. Я вызвал такси. Поужинаем потом. Нам нужно в больницу.

Его голоса было достаточно, чтобы в моих глазах собрались слезы.

«Маля»…

Ярослав

Есть люди, которые входят в комнату и ты просто замечаешь, что кто-то вошел. А есть те, после появления которых меняется сам воздух.