После обеда все разбрелись по своим делам. Дядя Саша, Ян и старшие мальчишки, включая близнецов, ушли в самый конец участка, где, как мне объяснили, нужно возвести сарай для кроликов, а Александр Иванович любит все мастерить своими руками, а парни ему помогут.

Дети помладше разбежались играть, а я вновь оказалась в очаровании Людмилы Петровны и Алены. Они капитально взялись за мое обучение материнству, уверенные, что этот сладкий мальчик мой сын, а я мать, которая толком ничего не умеет.

«Похоже мне улыбнулась удача!»

Последующий остаток дня стал для меня самым лучшим уроком за последние два месяца. Людмила Петровна и Алена рассказывали мне все так детально и структурированно, а еще показывая, как правильно, что в какой-то момент я одолжила у мелких тетрадь и стала записывать.

Мне показали, как правильно делать массаж, как правильно ухаживать, как стричь эти милипусичные ноготки… мне показали все, вплоть до того, как лучше укладывать, как читать книжку на ночь и как развивать его, чтобы наши игры проходили спокойно и с пользой.

Я увлеклась настолько, что даже не заметила, как солнце стало опускаться. Пришла в себя, когда Настя показалась в гостиной и пригласила нас ужинать. Алена взяла на себя заботу о Максимке, а моя рука оказалась вновь у тети Люды.

— Спасибо вам огромное! — я готова была ей руки целовать. — Вы рассказали мне столько важных деталей, что теперь я буду чувствовать себя куда увереннее.

— Не за что, милая. — она нежно улыбнулась мне. — Я оставлю тебе свой номер, звони мне в любое время, я всегда готова дать совет и помочь. А еще хочу сказать тебе спасибо, ведь сегодня Ян останется ночевать, а это редкое явление, обычно он сразу уезжает обратно в свою независимую берлогу.

Она по-доброму посмеялась.

За ужином количество людей значительно поубавилось. Все старшие, за исключением Яна, Алены и ее мужа, уехали и не остались на ночь. Я косилась на Яна, но он был увлечен беседой с мужем Алены, они о чем-то спорили, но с юмором.

После ужина мне показали комнату, в которой смогу остаться. Мелкие без вопросов поменялись местами так, чтобы Ян остался в комнате с близнецами, а меня и Максимку поселили с Настей.

Мы немного поболтали перед сном, но девушка быстро отключилась, а я, хоть и выдохлась за день, но уснуть не могла. Во мне бурлили эмоции.

«Может я и не заслужила, но… я хотела бы себе такую семью, пусть и приемную…»

Во рту пересохло, и я на носочках решила спуститься на кухню. Ни одна половица не скрипнула в идеальной тишине ночного дома. Светящийся плинтус указывал мне дорогу, но зайдя на кухню, я замерла.

В полумраке на том самом плетенном кресле сидел — Он, развалившись, как хозяин жизни.

В руках Яна была стеклянная бутылка, одна из тех, на которые налегали старшие.

— Пить в одиночестве не лучшее решение. — прокомментировала я, подбираясь к графину с водой.

— А я спрашивал твое мнение? — его голос был низким, хриплым, пропитанным алкоголем и злостью.

Он сделал глоток прямо из горла, не сводя с меня глаз.

Я подошла к графину с водой, налила себе стакан и сделала вид, что меня вообще не трогает его присутствие.

— Смотри не подавись, — бросила я через плечо. — а то из тебя желчь так и лезет. Не горчит?

Он хмыкнул. Медленно поставил бутылку на пол и поднялся. В два шага оказался рядом… слишком близко. Я чувствовала запах виски и его тела, горячего после душа.

— Вау, — протянул он, и в его голосе скользнуло что-то хищное. — у тебя голосок прорезался. А я все гадал, куда делать та бесячая стерва. Думал, сломалась.

— Что же ты за придурок такой, Ян? Сложно быть нормальным? — меня охватила злость. — Хотя не отвечай. Все очевидно. Но я все равно скажу тебе спасибо. Ты меня выручил, серьезно. Спасибо.

— Тц… — он усмехнулся. — Что же до тебя никак не дойдет, похер мне на твое спасибо. Не ради тебя старался. Малого жалко, угробила бы еще. Горе-мамаш…

— Заткнись! — я угрожающе указала на него пальцем. — Я ведь говорила, продолжишь лить на меня дерьмо, я отрежу твой поганый язык! — я шипела на него, чтобы никого не разбудить.

Он замер. Секунду смотрел на меня так, будто я сказала что-то невообразимо смешное. А потом расхохотался.

Коротко, зло.

— Серьезно? Ты? Мне?

В два шага он оказался у стойки, схватил ножницы, те самые, которыми Алена обрезала зелень, и ткнул ими мне в грудь.

— Так отрежь. — его голос стал тихим, почти шепотом. — Давай. Я свое слово всегда держу. А ты?

Я смотрела на ножницы. Блестящие, острые. Потом на него.

— Что, кишка тонка? — прошептал он. — Только трепаться умеешь, мать-одиночка?

Он высунул язык.

Нарочито, издевательски, приглашая.

Это было последней каплей. Я выхватила ножницы из его рук. Я свое слово тоже всегда держу. Тем более, когда так просят.

Меня окутала злость. Сдавать назад было поздно. Не сделать — значило струсить и показать, что Ян имеет надо мной превосходство.

Счет шел на секунды, и я… не успев за ходом собственных мыслей, подалась вперед.

Мгновение и я впилась зубами в его мягкий язык. Я сжимала так сильно, что проступила кровь, и я почувствовала ее металлический вкус. Ян зашипел, но не оттолкнул, замер, позволил.

Мой язык скользнул по его языку, и я почувствовала, как он вздрогнул.

А я отшатнулась и вытерла губы тыльной стороной ладони. Ножницы полетели на столешницу.

— В следующий раз, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — я не просто укушу. Я откушу его к чертовой матери. И выплюну тебе в лицо.

Я показала ему средний палец и поспешили сбежать.

Сердце колотилось так, что я боялась, что оно пробьет ребра.

На губах — его кровь.

Внутри — бешеный, пьянящий, сумасшедший восторг.

Я улыбалась, входя в комнату.

«Господи, что я наделала?»

И в следующую секунду поняла — я бы сделала это снова.

Утро в доме, где столько детей, началось рано. Но я выспалась, и все благодаря Насте. Ночью, когда Максимка просыпался, она в приказном тоне велела мне оставаться в кровати и сама вставала к нему.

И пусть я знала этих людей меньше суток, но мне уже не хотелось уезжать. Тут тихо, сытно и безопасно. Если не считать один высоченный раздражающий фактор, который шастает по дому, как хозяин жизни.

Завтрак накрыли без меня. Тетя Люда — вообще святая, у нее даже помощницы есть, у которых вчера был выходной. Дядя Саша, видимо, не просто «дядя Саша». Было понятно: опекунские пособия тут явно не при чем, на них так не прожить.

— Мяу-мяу! — Максимка показывал пальчиком на трехцветную кошку, крутившуюся у стула.

— Я не могу, ну какой сладкий мальчик! — Алена умилялась, наливая и мне дымящийся кофе.

И за столом было дружелюбно и спокойно, но не хватало троих: близнецов и Яна. Тетя Люда послала за ними мальчишку лет десяти, и он вернулся с широченной улыбкой и сообщил, что братья скоро будут.

Увидев Яна, я прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Ян помятый, взлохмаченный, глаза красные, будто его всю ночь мешком били. Смотрит на меня волком, но выглядит как нашкодивший кот.

«Надеюсь, твой язык болит так сильно, что рот ты не откроешь.»

И случилось чудо. Он реально молчал практически весь завтрак. Налегал на черный кофе без сахара, такой же горький, как его характер, и косился на меня, будто пытаясь внушить страх, но лишь смешил.

И смущал.

Вчера я поступила импульсивно, но не жалела, хоть и слегка стыдилась.

— Эй, кусака, — внезапно заговорил Ян. — после завтрака собирайся, в общагу вернемся, у меня дела.

Я растерялась. Не думала, что вот так резко.

— Серьезно? Уже? — возмутилась Алена. — Мирка, оставайся, мы тебя сами вечером отвезем! Мне еще есть чем поделиться с молодой мамочкой.

Ян тихо засмеялся и покачал головой, словно его сестра сморозила глупость.