Он резко разжал пальцы — локоть заныл. А в следующий миг с грохотом захлопнул дверь перед моим носом.

— Тише, милый, все хорошо. — я крепко обняла Максимку. — Этот злой дядька просто не в настроении.

И видимо у Яна это постоянное состояние. Просто хроническое отсутствие настроения.

И мне его даже жаль. Представляю, какая у него мигрень от круглосуточной злости.

У Максимки нет графика. Был когда-то, но пока его передавали из рук в руки — все сбилось к чертям. Но сегодня это играло мне на руку. Я подняла его ни свет ни заря, развлекала, как могла, чтобы к полудню он вырубился в коляске, счастливый и сытый. Глядя на это мирно сопящее чудо, я почувствовала укол совести. Вчерашний разговор с Яном… я была резкой. Слишком. Нервы ни к черту, но это не оправдание. Я извинюсь. При первой же возможности.

Лифт, к счастью, ожил. И он такой просторный, что влезли и я, и коляска, и двое хихикающих парней, которые явно обсуждали что-то свое и гоготали, как кони. Я сверлила их взглядом.

«Только разбудите — убью»

Макс даже бровью не повел, мирно чмокал во сне. Повезло им.

Но стоило нам войти в здание универа, мы словно в улей попали. Гул, топот, гам. Макс встрепенулся и открыл глаза, готовый закатить истерику. Но я подготовилась, и прежде чем он заревел, привлекла его пустышкой. Сработало.

Коляску пришлось оставить на первом этаже, а Макса взять на руки.

И тут же я почувствовала себя не студенткой с ребенком, а чумной зараженной. Взгляды — косые, липкие, осуждающие. Как будто я пришла с бомбой, а не с годовалым карапузом. Плевать. Взгляды меня не волновали, а вот предстоящий разговор — очень.

Киряева Гадюка Олеговна, она же Вероника Олеговна, женщина средних лет, худощавого телосложения, примерно моего роста, и с белоснежным каре, подчеркивающим ее острые черты лица. Ее портрет украшал стену, как и остальных преподавателей.

Методист подсказал, где искать Олеговну, и я робко постучала на кафедру. Староста предупредила, что с ней нужно быть тихой и мягкой. Мне разрешили зайти, и я заглянула.

— Добрый день! — я поздоровалась с тремя преподавателями и мягко прошла к дальнему столу Гадюковны. — Вероника Олеговна, здравствуйте!

Женщина сидела с книгой в руках, и делала какие-то заметки, но после моего обращения, слегка поморщив нос, подняла взгляд и поправила очки.

— Каков генезис и функциональная роль этого человеческого детеныша в нашем дискурсе? — она посмотрела на Максимку, как на экспонат.

Я чуть не выронила мелкого от такой фразы. Макс, кстати, даже не обернулся. Его больше интересовал какой-то блик на стене.

Мне пришлось приложить не мало усилий, чтобы не измениться в лице, после такого высказывания. Слишком заумно, и не уместно. Но Юля предупреждала.

— Вероника Олеговна, я из группы А516. Меня зовут Миронова Мира.

— Так, — женщина повернулась немного боком, положив ногу на ногу. — начало нашего занятия через пятнадцать минут. Надеюсь причина вашего появления весома и значительна. Мы, так полагаю, новая ученица.

— Верно. Ректор позволил мне заниматься по индивидуальному плану, и я хотела бы узнать у вас, как бы могла заработать баллы для экзамена? Возможно выполнить какие-либо задания. К сожалению, я сейчас не могу посещать занятия, мне не с кем оставить ребенка.

Я не давила на жалость. Мне вообще не нужна жалость. Я просто констатировала факт.

— Мира. Выбирая путь к высшему знанию, вы тем самым приняли на себя определенный категорический императив — обязанность следовать установленному регламенту образовательного процесса. Риски, сопряженные с этим выбором, включая необходимость синхронизации личной жизни и академических обязанностей, должны были быть вами априорно взвешены. Я не оспариваю ваши договоренности с руководством университета, однако они находятся в плоскости административного права, тогда как мои занятия — в плоскости вашего эпистемического долга. Ваше присутствие на них является conditio sine qua non* для получения зачета. Что касается присутствия вашего ребенка… Я не нахожу в этом нарушения логики учебного процесса. Однако университетская аудитория есть пространство публичного разума. Следовательно, любое проявление частной жизни, нарушающее его тишину, недопустимо. Я не возражаю против его нахождения здесь, но при условии соблюдения вами принципа акусматической совместимости*.

«ЧЕГО⁈»

Я не то, чтобы не поняла ее, я даже не разобрала половину.

— Простите… а можно проще?

— У вас будут проблемы с моим предметом. Посещайте мои лекции с ребенком. При условии, что я не услышу от него шума. Иначе, готовьтесь к пересдаче. На этом наш диалог завершен. Я, как и студенты, имею право на отдых.

— Я вас поняла. Спасибо за уделенное время.

Я улыбнулась сквозь зубы, сжала Макса покрепче и вышла.

Из-за отличных отметок у меня повышенная стипендия. И даже один предмет испортит мои показатели. Поэтому, у меня нет выбора.

Разрешает присутствовать с мелким, значит я приду с ним. А будет он плакать или нет… покажет время.

Остаток перерыва я провела в тихом углу, покормила Максимку, молясь, чтобы он уснул прямо на лекции. Интуиция подсказывала, что Гадюка та еще зануда, и Макс вырубится от скуки.

Сделав глубокий вдох, я вошла в аудиторию на последних секундах перерыва. И на долю секунды потерялась. Юля сказала, что в нашей группе всего двадцать человек. Но на меня смотрело не менее сорока пар глаз.

Потоковая аудитория была практически под завязку.

И среди этого моря лиц я нашла его мгновенно.

Ян.

Он сидел на последнем ряду, как темная туча, среди ясного неба. Наши взгляды мгновенно столкнулись, и он закатил глаза, вздохнув так, что я без слов поняла его мысли: «Нахера ты приперлась сюда, Миронова?».

А приперлась, потому что так нужно.

— Мира! — я услышала свое имя и поднятую руку, Юля звала сесть рядом. — Привет, сладкий! — она сразу полезла щекотать Макса, тот заерзал у меня на руках. — Что, разговор с Гадюкой не удался?

— Как видишь. Всем привет! — я слегка наклонилась и поздоровалась с девчонками на ряду.

Они ответили дружелюбно. А я усадила Макса на колени и полезла за тетрадью, он тут же вцепился в нее, как в игрушку.

— Жесть, конечно, у этой женщины ни совести, ни сострадания. — хмыкнула Юля.

— А почему людей так много? — кивнула я на поток.

— Это четвертый курс. У них накладка в расписании, — Юля перешла на шепот. — они с нами сидят, чтобы автоматы получить. Слушай… — она понизила голос до совсем интимного. — А правда, что ты и Ян…

— Мы соседи. Только соседи, знакомые три дня. — я даже знать слухи не хотела.

— Понятно… — как-то загадочно прозвучало от Юли. — Но ты не парься, когда Яна достанут слухи, то все моментально закроют рты. Иначе их закроет он. Наш милый Ян из тех, с кем лучше не связываться.

Юля вздрогнула.

— Значит в его характере я не ошиблась.

— Не, он классный, но немного грубоват. Если к нему не лезть, то и проблем не будет. — Юля сделал глубокий вдох и на выдохе произнесла. — Явилась… хоть бы раз опоздала.

Так она отреагировала на появление Гадюки. И с ее появлением аудитория замерла. В своих предположениях я не ошиблась, эта женщина говорила так, что половины было непонятно.

— Тише, милый… — я гладила Макса по голове, чувствуя, как он начинает капризничать.

Он заерзал, захныкал. Я попыталась уложить его поудобнее, но он упирался, готовясь зареветь.

— Пересядь.

Внезапно прозвучал ледяной приказ. Всего одно слово. Голос низкий, хриплый, в этом голосе сталь.

Соседка слева испуганно пискнула, схватила сумку и, пригнувшись, метнулась с нашего ряда так быстро, будто за ней черти гнались. Я осталась одна.

Ян не стал ждать.

Он опустился на освободившееся место, и я физически ощутила его вес. Как он подался корпусом вперед, как его плечо почти вжалось в мое. Он был слишком близко. Горячий. Плотный. От его присутствия словно плавился воздух вокруг.