— Мне ничего. — я сглотнула, стараясь не показывать, как меня трясет. — Я никто ему.

— Понял.

Бросил он и поспешил внутрь, оставив меня на улице. Идти за ним не было смысла. Ян не из тех, кому нужна моральная поддержка, тем более от меня. А я боюсь зареветь… При нем.

Я приняла решение поехать за Максимом.

Поднимаюсь на этаж и нажимаю на звонок. Проходит минута, а мне не открывают. Нажимаю еще раз. Прислушиваюсь, за дверью тишина.

Достаю телефон и набираю Ольгу Павловну.

— Абонент вне зоны действия…

— Не поняла! — набираю еще раз, но телефон выключен. — Какого черта! — поворачиваюсь к двери и тарабаню в нее, мало ли женщина не услышала звонок. — Ольга Павловна!

— Чего орешь⁈ — открылась соседняя дверь и показалась голова пожилой женщины. — Нет ее!

— Я уже заметила! — огрызаюсь, потому что бурлят эмоции. — Не знаете, давно ушли?

— Так, часа два уже. Юра приехал и забрал их, отдыхать они поехали. Мне вот ключи оставили, за цветами следить. — женщина прищурилась. — А ты кто такая? Я тебя раньше не видела!

У меня сердце в пятки опустилось. Мир плывет. Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Как, мать его, забрал⁈ — это был вопрос, на который я не ждала ответа.

— Так ты кто такая? Юркина жена, что ли?

Я не слышу ее. Я слышу только, как в ушах грохочет кровь. Максима нет. Ольга Павловна его увезла. И я не знаю, куда.

«Убью… своими руками придушу их обоих!»

— Куда они уехали? Знаете? — разворачиваюсь к женщине и делаю уверенный шаг, и та вжимается в дверной проем, как мышь в нору.

— Ну… на дачу, наверное… Погода вон, какая хорошая. — женщина определенно испугалась меня.

— Адрес, — я цежу сквозь зубы, глядя на соседку. — где их дача? Вы знаете?

Не спрашиваю. Требую.

Женщина мнется, явно понимая, что вляпалась в какое-то дерьмо.

— Я не помню… Юра вроде говорил… Сосновка, кажется. Или Березки. А может, вообще в другую область…

Я чувствую, как внутри все закипает. Еще секунда — и я заору так, что стены задрожат.

— Спасибо. — выдавливаю из себя и разворачиваюсь.

На автомате выхожу из подъезда и делаю глубокий вдох. Воздух теплый, цветами пахнет и выпечкой из окон первого этажа. Но сейчас я колючая, и готова броситься на любого.

В голове — каша.

«И что мне делать⁈»

Бежать в полицию бесполезно, что я им скажу. Юра — отец. Официальный, списанный, не лишенный прав. Отец решил отдохнуть со своим ребенком, в жизни никто из полицейских и пальцем не пошевелит.

Бежать в опеку… Если они узнают, то у меня заберут Максима, передадут Юре, хоть он и отказался в мою пользу, но никаких записей об этом нет, все было между нами на словах. Он работает, мама болеет — они не могли возиться с ребенком. Поэтому отдали мне.

Руки трясутся.

Я снова достаю телефон. Я набираю его номер. Снова. Потому что больше некому.

— Ты где? — рявкает он вместо приветствия… — Я тебе сказал ждать!

Ничего такого он не говорил, но сейчас не имело значения.

Я стиснула телефон так, что костяшки побелели. Этот его вечно командный тон выводил меня из себя, но сейчас у меня не было сил даже злиться. Только паника. Гулкая, липкая, заполняющая каждую клетку.

— Ян, — его имя прозвучало из моих уст жалко. — мне нужна твоя помощь. Макса нет!

Тишина. Та самая, тягучая, предгрозовая. Я почти физически ощущала, как он скалится на том конце провода.

— В смысле «нет»? — его голос стал ласковым до мурашек по голому позвоночнику. — Ты его потеряла, мелочь?

— Его забрал Юра! — рявкнула я в ответ, разрывая эту его игру в кошки-мышки. — Его отец! Соседка сказала, они на дачу уехали. Я не знаю куда, я не знаю адреса, и эта курица несет какую-то чушь про Сосновку и Березки!

Я выпалила это на одном дыхании, чувствуя, как горло сдавливает спазмом. Я была в шаге от того, чтобы разреветься в трубку, как последняя истеричка.

— Твою мать, Миронова. — раздался низкий рык, от которого у меня зазвенело в висках. — Ты вообще можешь хоть день прожить, чтобы не вляпаться в дерьмо? Где ты⁉

— У подъезда ее дома, — я облизала пересохшие губы. — на Вокзальной, четырнадцать.

— Никуда не уходи. — отчеканил он. — Я выезжаю. Если ты, дура, ломанешься куда-то без меня, я тебя придушу быстрее, чем этот Юра.

Он бросил трубку раньше, чем я успела ответить. Я уставилась на телефон. Мне хотелось швырнуть его в стену, но вместо этого я просто сжала его в ладони. И вдохнула. Глубоко. До рези в легких.

«Псих. Самодовольный хам. Почему, ну почему я вообще звоню ему?»

Потому что больше некому. Потому что он единственный, кто не задает лишних вопросов, а просто говорит «жди» и приезжает. Потому что он способен размазать кого угодно.

И, кажется, я начинаю привыкать к этому.

К тому, как он кусает.

К тому, как я хочу укусить в ответ.

Я прислонилась спиной к стене подъезда, вцепившись в лямку рюкзака. Пытаясь понять, как должна дальше поступить, понять, как узнать адрес.

Набираю Юру, но его телефон выключен, как и у его матери.

Прошло не больше двадцати минут. Я считала удары сердца, каждую секунду, каждую мысль о Максимке: где он, напуган ли, плачет ли? В горле стоял ком. Я мысленно прокручивала все возможные варианты, куда могли увезти его, и в голове была пустота и дикая, выжигающая все внутри ярость.

Визг покрышек разрезал тишину. Черный внедорожник Яна влетел во двор, едва не зацепив бордюр. Он вылетел из машины. Даже не глуша мотор.

В этот раз он не просто шел, он летел. Широкими, злыми шагами. Взгляд: черный, колючий, как битое стекло. Руки сжаты в кулаки, желваки ходят на скулах. Он выглядел так, будто готов убивать.

Он подошел ко мне вплотную. Настолько, что я уперлась спиной в стену, и между нами не осталось ни миллиметра воздуха. Я чувствовала его запах: терпкий, мужской, с примесью дорогого парфюма и едва уловимой горечи металла. Его дыхание обжигало мои губы.

— Что еще сказала бабка? — выдохнул он мне в лицо.

Голос хриплый, низкий, с вибрацией, от которой у меня подкашивались колени.

— Сказала, что Юра приехал, забрал их. «Наверное, на дачу». Сказала, что адреса не помнит, «то ли Сосновка, то ли Березки». — я выплюнула это с такой злостью, что он слегка прищурился. — Я пробую дозвониться…

— Не надо. — он резко выхватил телефон из моих рук, я ахнула, попыталась вырвать, но его пальцы сжались на моем запястье, стальным обручем фиксируя. — Своими звонками ты только время теряешь. У нас его нет.

— Отдай! — я рванулась сильнее, но он лишь сильнее стиснул пальцы, так, что я почувствовала боль.

— Не рыпайся, Миронова. — он склонился к моему уху, и я ощутила горячее дыхание на мочке, от которого по коже побежали мурашки. — Или ты предпочитаешь искать его по таким «адресам» в одиночку? У тебя час до того, как я выброшу твой телефон в мусорку и поеду разбираться с твоими проблемами без тебя.

— Только попробуй. — я сощурилась, глядя в его глаза. — Это мой племянник. Я имею право знать все.

— Знать будешь в машине, — он отпустил мою руку и указал подбородком на автомобиль. — садись. И, Миронова, — он усмехнулся, и эта усмешка была опасной, как лезвие ножа, скользящее по коже. — если ты сейчас заплачешь, я высажу тебя на первой же остановке, поняла?

— Я и не собираюсь плакать, Зарецкий. — выплюнула я, чувствуя, как он задел что-то внутри.

— Вот и славно. — он уже развернулся и направился к водительской двери. — Нравится, когда ты злая. Гораздо интереснее.

Я щелкнула зубами, но послушно направилась к пассажирскому сиденью.

«Черт бы его побрал.»

Он знал, как на меня давить. Он играл со мной, дергал за ниточки, выводил из себя, но я шла за ним. Потому что с ним я чувствовала, что мы сделаем это. Найдем. Разберемся.

Я плюхнулась на сиденье, громко хлопнув дверью. Он скользнул за руль, и мотор взревел. Машина сорвалась с места, вжимая меня в кресло без предупреждения.