— Может быть, это что-то в этом роде. Огромный артефакт, я имею в виду… Посмотри на это. Есть что-то новое. — Нахмурившись, Никола листала умные экраны, пока не нашла нужное изображение, погладила экран, виртуально подбросила его в воздух между ними, где оно вращалось, становясь трехмерным. — Этот вид всей планеты представляет собой синтез, композицию из многих датчиков, многих ракурсов — даже наблюдений с Земли…

Новое изображение показывало Марс целиком, шар размером с кулак Пула, парящий в воздухе, довольно детализированный: полярные шапки, красные пустыни, одно полушарие в тени. Даже размытое изображение, которое было пыльной бурей над равниной Утопии.

Но это был Марс в клетке. Клетке из света, соединяющей сам корабль ксили над южным полюсом с тремя беспилотниками, висящими над северным полушарием Марса. И теперь, как увидел Пул, сгустилось еще больше лучей этого ужасного вишнево-красного свечения, по очереди соединяя эти три узла большими треугольниками. Завершая клетку. Закрывая ее.

Никола щелкнула по виртуальному изображению кончиком пальца; ее рука в перчатке прошла сквозь нереальную проекцию, и она медленно повернулась. Эта клетка света повернулась с ним. — Итак, Марс изолирован. Это должно быть видно с поверхности. Впечатляющее зрелище.

Пул попытался сосредоточиться на самой клетке. — Три беспилотника, — сказал он, изучая

подробные записи. — Равномерно распределены по всем низким широтам северного полушария: над Тарсисом, над Аравией Терра, примерно над Элизиумом. И эта геометрия…

Повинуясь импульсу, Никола перевернула изображение, так что северный полюс оказался внизу. Сейчас Марс был похож на мрамор, лежащий на нижней грани четырехгранной коробки, четырехгранной клетки. Коробка не могла быть меньше и при этом вмещать планету, увидел Пул; другие грани, будь они сплошными, касались бы поверхности планеты. — Геометр назвал бы это внутренней сферой. Самая большая сфера, которую может содержать тетраэдр, если ее поверхность не выходит за грани.

— Тетраэдр. — Никола усмехнулась, но это было странное, смешанное выражение, подумал Пул: горькое, благоговейно-вызывающее. — Тетраэдр размером с планету. Со стороной семнадцать тысяч километров. Диаметр Земли составляет всего тринадцать тысяч километров. Даже вам, Пулам, и в голову не приходило строить такие большие…

И к тому же он точно спроектирован. Я имею в виду, чтобы максимально точно соответствовать Марсу, как ты и сказал. На самом деле, если бы эти грани были сплошными, в самом близком приближении они действительно находились бы на расстоянии нескольких километров от поверхности планеты.

— Почему тетраэдр?

Теперь она рассмеялась. — Ты что, такой тупой? Из-за тебя, Пул. Ты и твои четырехгранные устья червоточин, и твой четырехгранный амулет, принесенный каким-то жутким инопланетянином, бормочущим о "символе свободного человечества". Этой порожденной Летой четырехгранной клеткой вокруг Марса ксили издеваются над тобой. Посмотри, что мы можем сделать. И ты не можешь это остановить, не так ли?

Пул, пораженный этой, по-видимому, не требующей усилий демонстрацией силы планетного масштаба — и в глубине души опасаясь, что она каким-то образом права насчет связи всего этого с его личной судьбой, — пытался оставаться непокорным. Продолжать думать. Но это было так, как если бы его собственный разум был заключен в клетку, такую же тесную, как тетраэдр ксили.

— Фобос, — сказала Никола, снова отвлекшись.

— Что?

— Фобос внезапно стал приоритетом.

Это на мгновение сбило Пула с толку. — Фобос? О, конечно. Деймос должен быть в порядке; эта маленькая луна вращается примерно в двадцати тысячах километров над поверхностью Марса. Но Фобос находится всего в шести тысячах километров над ней.

— И эти вершины, — сказала Никола, — находятся в семи тысячах километров над поверхностью. Итак, они быстро эвакуируют Фобос. Если у тебя есть какие-либо акции на верфях "Клубок", продавай сейчас…

Пул схватил виртуальный глобус в тетраэдре из воздуха своей виртуальной рукой; его протоколы согласованности придавали ему прочность и вес. — Я возвращаюсь вниз. Попроси Грантта встретиться со мной в вестибюле "Гранд-марсианина". Удачи здесь, наверху.

Она, казалось, потянулась к нему, как раз в тот момент, когда его изображение в кабине флиттера растворилось в граде пикселей.

Как только его сознание вернулось в его тело в санатории "Гранд-марсианина", Пул смог откинуть крышку своего ложа и встать без посторонней помощи, несмотря на пристальное внимание пары оснащенных медицинским оборудованием роботов, которые, казалось, были странно разочарованы отсутствием побочных эффектов или дезориентации. Он схватил скафандр, надел его. Он убедился, что у него все еще есть доступ к виртуалу Никола, этому глобусу Марса, заключенному в оболочку вишнево-красного света; конечно же, парившему в воздухе у его плеча.

Затем, не говоря ни слова, он вышел из санатория. Вестибюль отеля представлял собой большое, просторное помещение со стеклянными стенами и крышей, старое сооружение по марсианским меркам — и теперь почти похожее на масштабную модель больших аркологий, которые планировались по всей планете. И сегодня там было многолюдно, люди сидели за столиками или стояли группами, выглядывая наружу, вполголоса переговариваясь. Некоторые из них мерцали, исчезали, появлялись снова; но большинство людей, казалось, были здесь во плоти.

Включая Джека Грантта, который стоял у стены с окном, держа умный экран в одной руке. Как и сам Пул, он был одет в скафандр с открытым воротом, готовый мгновенно закрыться — элементарная предосторожность, которую, как заметил Пул, предприняли немногие другие.

Когда Пул приблизился, Грантт, явно отвлекшись, взглянул на глобус Марса, зависший у плеча Пула. — Что, во имя Леты, с нами сделали? — Он ткнул пальцем в большой ограждающий тетраэдр, который слегка задрожал. — Хочешь выпить? На время посещения баров вход бесплатный. — Он криво усмехнулся. — Всегда есть плюсы, если поискать.

— Нет. Спасибо. — Пул огляделся. — Но желающих много.

Грантт пожал плечами. — Это то, что делают люди, Майкл. Обычные люди, а не интеллектуальные затворники вроде нас с тобой. Когда идет сильный дождь, тебе нужна компания, ты слушаешь новости, выпиваешь, обсуждаешь это. Во всяком случае, такова моя теория. Возможно, именно поэтому ты сам спустился вниз.

Пул пожал плечами. — Или, может быть, это просто чувство вины.

— Чувство вины? Выбрось это из головы. Что бы ни случилось, ты нам нужен мыслящим ясно. — Он беспокойно посмотрел на небо. — Знаешь, перед падением зонда на Элладу я отправил свою семью на Фобос. Жена, дети, приемные дети, внуки. Думал, там они будут в безопасности, что бы ни случилось на Марсе. Ха! Теперь я быстро вывожу их оттуда.

— Я отправлю сообщение людям из "Пул Индастриз". Если они смогут что-нибудь сделать…

— Я ценю это.

Пул пробормотал сообщение.

Затем угрюмо подошел к стене-окну.

Этот отель находился на окраине самого города. Посмотрев на запад, он увидел небо цвета ириски и необработанный ландшафт, со скудно разбросанными дорогами, мачтами и различными вспомогательными сооружениями: все еще, по сути, Марс. Но когда он повернулся на север, то увидел человеческий ландшафт: саму Кахру, ее купола и башни. Сердце города представляло собой остров, почти как в миниатюре Манхэттен, переполненный небоскребами изящества и высоты, которые были бы невозможны при более высокой гравитации Земли. Самым дорогим элементом, конечно, было глубокое, спокойное озеро, окружавшее этот остров: открытая вода, редчайшая роскошь на Марсе. На это следовало обратить внимание большинству посетителей с Земли, где стоячая вода была обычным явлением. Эта архитектура, которой уже несколько столетий, была бы ничтожно мала по сравнению с большим куполом в Сидонии, не говоря уже об аркологиях, запланированных для Эллады и других мест, но все же это был памятник амбициям и стилю поколения первопроходцев. Кахра была заявлением, кусочком Марса, сделанным похожим на Землю, сигналом о том, что люди здесь надолго. Но, возможно, теперь эти амбиции ничего не значили.