— Послушайте, инопланетяне могут бродить по Солнечной системе, а могут и не бродить. Но логика проекта, технологическая, демографическая…

— Коммерческая, — сухо вставил Пул.

— Все это никуда не делось. Если человечество желает иметь будущее в космосе, мы должны сделать это. — Гарри махнул рукой, и в воздухе поплыли виртуалы, уравнения, графики: маленькие фигурки, представляющие тысячи и миллионы людей, их будущее, очевидно, будет сформировано схемами Пулов. — Прошло уже более тысячи лет, после множества недоделанных исследований и неудачных новаторских начинаний, с тех пор как мы, наконец, основали колонии приличных размеров за пределами Земли: по несколько сотен людей в каждой на Луне, Венере и Марсе и так далее. И они начали расти. На Земле до катастрофы антропоцена прирост населения составлял около двух процентов в год. В космосе это происходило гораздо медленнее просто из-за нехватки места для роста. Подумайте об этом. Если вы хотите, чтобы ваша колония удвоилась в размерах, сначала вам нужно построить место для проживания всех этих новых людей. Таким образом, темпы роста были больше одного процента в год.

— Но червоточины все изменят. Мы прогнозируем темпы роста, больше похожие на Америку колониальной эпохи. Я имею в виду, где-то значительно больше двух процентов. Через двести лет у вас в космосе могло бы быть население в миллиарды человек. И все это благодаря нашим червоточинам.

Никола рассмеялась. — Вы серьезно? Вы пока построили только одну пробную червоточину.

— На самом деле две, — сказал Пул.

— Есть еще одна?

— У нас есть установка на орбите Меркурия. Еще одна из наших концептуальных схем. Мы собираемся запустить червоточину в Солнце.

Никола разинула рот. — Зачем, во имя Леты, вам это делать?

Пул ухмыльнулся. — Отчасти в научных целях — для изучения того, что там находится, — вы могли бы использовать червоточину в качестве холодильного канала для защиты корабля, погружающегося на большую глубину. Мы назовем проект "Зонд Солнца". Но главная цель — извлечение энергии. Через червоточину вы могли бы просто перекачивать солнечное тепло в любую точку системы. Как миниатюрные переносные звезды, висящие там в темноте. Пришвартуйте ее к объекту Койпера, и у вас будет важная верфь для космических кораблей.

Почти неохотно Никола признала: — Хорошо. Это отличная идея.

Гарри фыркнул. — Мы играем ради будущего. Миллиардов людей в космосе. Будем колебаться — проиграем. Лета, нет, мы не собираемся ждать.

Никола взглянула на Майкла. — Ваш отец либо гений, либо сумасшедший.

— Он Пул. И мы вот-вот доберемся до еще одной семейной глупости… Гэа ждала их у подножия кургана Гунхилли.

Курган обычно считался шедевром осторожной архитектуры середины эпохи восстановления. Когда он был построен — первоначально как резиденция британского регионального парламента — реликтовому антенному парку у его подножия, эмблеме ранней космической эры, было уже шестьсот лет. Но для современного глаза сам курган представлял собой гораздо более странное зрелище, чем эти более древние сооружения. Пул знал, что путешественники из Африки, например, всегда сразу сравнивали здание с огромным термитником. И это было неслучайно.

Высокий, стройный, его внешний вид был сглажен странной текстурой, как будто он был вылеплен из влажной глины — на самом деле это вещество было основано на прочных и легких углеродных нанотрубках. Как только Гэа провела их через охрану, Никола разинула рот от изумления при виде высоких помещений внутри со скульптурными крышами и сияющими полами, по которым ходили сенаторы ООН и их помощники. Все это было залито мягким светом — Пул знал, что это не что иное, как солнечный свет, отфильтрованный сквозь стены, прозрачные, как тонкий фарфор, хотя и окрашенные в зеленый цвет многослойными панелями, содержащими сине-зеленые водоросли, которые активно фотосинтезируют, поглощая углерод, вырабатывая энергию.

Но Никола, как обычно, вскоре отвлеклась на людей. Сдержанные, медленно передвигающиеся делегаты в одеяниях до пола, черных с серебряными вставками и стилизованными капюшонами.

— Они продолжают пялиться на вас, Майкл, — сказала Никола. — Думаю, скоро узнают все о вас и ваших приятелях из червоточины. Но — вон, видите того парня? — он посмотрел на вас, потом отвел взгляд.

Гарри хмыкнул. — Здесь сборище снобов, вот кто они такие. Всегда было так — ты можешь прочитать это в дневниках наших предков, Майкл — политические и денежные классы всегда смотрели свысока на простых инженеров. Даже несмотря на то, что мы те, кто построил мир.

Гэа возразила: — Это очень пристрастная точка зрения, Гарри. Мое понимание истории таково, что всегда существовала напряженность между теми, кто что-то строил, и теми, кто стремился осуществлять надзор во имя общественного блага.

Фактически, как вы увидите сегодня, уже создана новая группа ООН по надзору, пусть и на довольно разовой основе, для наблюдения за разворачивающейся ситуацией, вытекающей из ваших драм с червоточинами. Вы должны воспринимать как комплимент, что они решили приехать и провести заседание Генеральной Ассамблеи здесь, у этого знаменитого памятника семье Пулов, вместо одного из более традиционных мест встреч, в Нью-Йорке или Новой Женеве. В политике символизм может быть всем.

Пул сказал: — И все же я здесь собственной персоной, а они даже не смотрят на меня.

Гарри покачал головой. — Когда они поймут, что хотят с тобой сделать, поверь мне, они посмотрят на тебя.

Никола наморщила нос. — Ну, лично я просто хочу пойти поискать, где бы перекусить. Но здесь какой-то запах, который меня отталкивает. И есть ли ветерок? Может быть, кондиционер неисправен.

— Здесь нет кондиционера, — сказала Гэа. — Не в том смысле, который вы имеете в виду. В этом здании потоки воздуха, влаги, энергии являются органическими — естественными.

Пул пробормотал: — Подумайте о термитнике.

— Серьезно?

Гэа сказала: — Весь смысл проекта заключается в том, что человечество должно снова вписаться в естественные потоки энергии и вещества на планете — и к моменту, когда был построен курган, опыт успешных колоний на мирах, подобных Марсу, многому научил нас о том, как строить в условиях ограниченных ресурсов.

Отсюда и здание, похожее на термитник. Здесь нет кондиционирования воздуха — нет традиционной технологии такого рода, нет насосов и вентиляторов. Вместо этого конвекция прогоняет воздух через пористые стены — все здание похоже на огромные легкие. И тепло, которое стимулирует эту конвекцию, поступает в основном от грибных ферм на цокольных этажах, где, кстати, произведена большая часть еды, которую вы здесь будете есть. Ему уже почти тысячелетие, он функционирует так же хорошо, как и при проектировании, и некоторые его аспекты послужили образцами для архитектуры башен по всей планете. — Она спокойно улыбнулась. — И я была здесь, на открытии, у его дизайнера Лилиан Пул. Отличный денек.

Гарри хмыкнул. — Ну, у Лилиан есть мемориальная доска в мавзолее принцессы Элизабет, как и у всех остальных. Но она этого не заслуживает. Только не в моих глазах. Цель Пулов — изменить мир. А не жить как какое-то безмозглое насекомое в улье.

Гэа загадочно сказала: — Жаль, что ты не можешь спросить об этом Джорджа, далекого дядю Майкла.

Раздался отдаленный перезвон.

— Заседание возобновляется, — сказала Гэа.

— Хорошо, — мрачно сказал Гарри. — Пора идти на работу. Политика…

После остановки на отдых в апартаментах посетителей Гэа привела их к конференц-залу на подземных уровнях здания, где они проследовали в нечто вроде смотровой комнаты, отгороженной звуконепроницаемым стеклом.

Представители Генеральной Ассамблеи ООН, лично или в виде виртуальных аватаров, уже собрались в главном зале, который показался Пулу традиционным, с полукруглыми рядами скамеек. На центральной трибуне стояла спикер сессии, женщина, одетая в серебристо-черную мантию с капюшоном, как и остальные делегаты. Дискуссия продолжалась, и на ухо Пулу тихо бормотали голоса с предложениями вариантов перевода.