Дождь прекратился так же внезапно, как и начался.

Послышалось тихое жужжание. Оглядевшись, он увидел, что из кафе, как ни странно, приближается робот, протягивая посетителям полотенца.

Никола схватила полотенце и швырнула его в Пула. — Что это? Еще одно наказание? Бросаться всем телом на инопланетные космические корабли — это одно. Сидеть под дождем — это просто выпендриваться. Вытрись, Пул.

Мюриэл усмехнулась. — Я всегда думала, что ты подходишь ему, Никола. Теперь мы можем укрыться в Иглесии. Она больше не освящена — это правильное слово? Но это самое красивое здание в новом городе, и я не могу придумать более подходящего места, чтобы пересидеть остаток этого.

Пул нахмурился. — Остаток чего?

Никола сказала: — Остаток последствий. Цунами на этом не остановилось. Я говорила тебе. Волна покатилась дальше. Следующей была Касабланка. Час спустя Лиссабон. А потом…

Пул встал. — Мы должны помочь. Возвращаемся к флиттеру.

Мюриэл не пошевелилась. — Нет, Майкл. Я понимаю, что ты чувствуешь. Что ж, думаю, что понимаю. Но ты ничего не можешь сделать. У тебя нет навыков, предоставь это специалистам. Честно говоря, ты вымотан. И — теперь все знают тебя в лицо. Тебя могут линчевать.

Пул откинулся на спинку стула. — Я слишком устал, чтобы спорить. Значит, собор?

Никола усмехнулась. — Раньше они называли это святилищем.

Когда они, взявшись за руки, спешили через площадь, опережая возобновление дождя, Пулу показалось, что он слышит отдаленные взрывы. Возможно, гром от сгустившегося воздуха или следующая гигантская волна, обрушивающаяся на остров.

Они прошли по сияющему пустому полу под сводчатой крышей, поддерживаемой хрустальными колоннами. Иглесия де ла Консепсьон, которой самой по себе тысячелетие, была необычайно красива, подумал Пул.

— Этот потолок, кажется, бросает вызов физике, — сказала Никола. — Напоминает мне Марс… По крайней мере, марсианские фантазии эпохи открытий. Хрустальные башни на берегах тысячекилометровых каналов.

— На Марсе никогда не было такого ливня, как этот, — кисло сказал Пул. — Ни за что на свете за миллиард лет.

— Здесь, — сказала Мюриэл.

Она провела их в нишу, которая, как узнал Пул, называлась боковой часовней, тихое помещение с диванами и столом. Закрытое, но оттуда открывался прекрасный вид на архитектуру в целом.

Отдаленный раскат грома, стук дождя по стеклу.

— Если мы подождем, нас обслужит робот, — сказала Мюриэл. — Еда и вода. Я присмотрела это место ранее. Убежище. Мы можем попросить раскладушки — там даже душ есть, если хочешь. — Она дотронулась до руки Пула, этого привычного неуместного человека инстинктивно, и отпрянула. — Я знала, что тебе понадобится место, чтобы…

— Спрятаться?

— Отдохнуть.

— Мне нужно знать, что происходит. — Он огляделся в поисках умного экрана, но не увидел ни одного. Он наугад провел рукой по столешнице, на которой засветились меню и изображения.

Так они провели остаток дня и всю ночь, ели, дремали, бессвязно разговаривали.

И они следили за развитием катастрофы в Атлантике по мере ее разворачивания. Как и сказала Никола, Канарские острова, Тенерифе, были только первой целью. Медленно-медленно огромная рябь цунами распространялась от места удара зонда.

Через три часа волна достигла южного побережья Великобритании. Мюриэл запросила отчеты из Гунхилли, главного комплекса Пулов в стране. Расположенный на высоте почти ста метров и далеко вглубь страны, этот объект не задела волна цунами, но погодные условия вскоре начали разрушать древний курган. Южное побережье Англии сильно пострадало, но Лондон был сравнительно безопасен.

Через шесть часов волна достигла атлантического побережья Северной Америки. Начали поступать сообщения из старых городов восточного побережья, из Бостона и Нью-Йорка через Майами и многих других. Когда-то, еще до наводнения постантропоцена, сорок миллионов человек жили в пределах нескольких десятков километров от восточного побережья и всего не выше чем на десять метров от доиндустриального уровня моря. Сегодня население было намного меньше, а уцелевшие города были драгоценностями, сохранившимися на протяжении тысячелетий. Теперь, после всей этой истории, таким городам снова угрожали.

Слушая даже самые правдивые сообщения обо всем этом, Пул почувствовал растущий глобальный гнев.

Еще через несколько часов пришло сообщение от Гарри с острова Манхэттен.

В Ачинете уже наступила ночь, и колонны Ла Консепсьон сияли мягким внутренним светом. В Нью-Йорке все еще было светло. Гарри стоял в чем-то, что выглядело как переулок, прорезанный среди руин.

— Оглянитесь вокруг, Майкл, Мюриэл. Вы видите? Я стою на древней Виа Вест 72, недалеко от берега Гудзона. И, кстати, я действительно здесь. — Он наклонился, поднял что-то похожее на кусок бетона и отбросил его в сторону. — Видите? Во плоти. Я хотел прийти и посмотреть сам. — Он указал через плечо на реку. — Помните старые защитные сооружения от наводнений? Стоящие высоко из воды, с тех времен, когда уровень моря поднимался. Оставлены нетронутыми как памятники. Но они никогда не были предназначены для этого.

— Когда настала очередь Нью-Йорка, когда волна докатилась до нас… — Он прошел вперед; обзорная площадка вернулась назад, чтобы не отстать. Он указал. — Итак, волна докатилась сюда, разбилась, разнесла все в пух и прах, а затем, когда осушила это место, она притащила обломки обратно. Что нанесло еще больший ущерб, поскольку она пронеслась по улицам. Сейчас местами груды щебня высотой в пять-шесть метров. Труд столетий превратился в груду хлама, вот так просто.

— Вы можете видеть, что они едва начали, даже не для того, чтобы расчистить его, просто чтобы проложить путь. Многие машины по производству пищевых продуктов не работают, и даже станции по производству медикаментов. Таким образом, предпринимаются масштабные усилия по поддержанию запасов продовольствия и чистой воды. Есть опасения дизентерии и других заболеваний. Дизентерия! В Нью-Йорке, в тридцать седьмом веке…!

Изображение резко изменилось. Теперь Гарри, грязный, выглядевший усталым, шел по зеленой траве. Вдалеке виднелась стена небоскребов, некоторые из них очень древние — и на некоторых из них до сих пор сохранились следы самого сильного наводнения в постантропоцене, древние следы прилива, которые носят как знаки мужества.

— Он в Центральном парке, — сказала Мюриэл. — Смотрите. А вот и купол Парадокса.

Это была посеребренная сфера высотой в четыреста метров, содержащая десятки миллионов тонн сухого льда: углекислый газ, выделенный из воздуха.

— Вода проникла даже сюда, — сказал Гарри. — В парк. Повсюду мусор, щебень. Но — посмотрите вверх.

Угол обзора камеры изменился, чтобы показать небо, усеянное точками света, даже при дневном свете: обиталища и фабрики в околоземном пространстве.

— Человеческое небо. Полное промышленности, предприимчивости и жизни. А на земле — руины, наводнения и обломки. Из-за ксили. Теперь посмотрите на меня снова.

Обзорная площадка повернулась вниз, чтобы показать жесткое, перепачканное грязью лицо Гарри.

— Вы знаете, даже те, кто пытался объяснить удар по Элладе как "зондирование", как будто он был нанесен слишком сильно, не смогут оправдать это ничем иным, кроме бессмысленного разрушения. Труд веков, случайно стертый. И ради чего?

— Могу сказать вам, что это изменит все. Все о том, как мы справляемся с этой ситуацией, порожденной Летой. Все о том, как мы будем вести наши дела в будущем — даже после кризиса с ксили.

Наблюдая за происходящим, Мюриэл вздохнула. — Как ни трудно с ним не согласиться, от этого предсказания у меня замирает сердце. Если бы у меня было сердце.

— И, кстати, взгляните на это. — Гарри снова указал на небо, на этот раз ниже.

Камера повернулась, увеличила масштаб, сфокусировалась. На ясном дневном небе была отчетливо видна почти полная луна. И тут Пул заметил немедленно проявившуюся аномалию — в искаженном левом глазу Человека на Луне, в сером пятне, которое было Морем Безмятежности, вспыхнула яркая искра. На следующий день началась настоящая работа по восстановлению. Сам Пул остался, работая в основном анонимно в проектах Пул Индастриз по восстановлению. Но не Никола. Она снова решила исчезнуть из жизни Пула.