За лицевой панелью, в слабом, далеком солнечном свете, Пул разглядел черты ухмыляющегося Джека Грантта.

— Майкл! Добро пожаловать на Хирон. Или, как мы иногда называем его, маленький Марс.

Дядя Джек. Пулу пришлось улыбнуться в ответ, когда они, спотыкаясь, пробирались при низкой силе тяжести друг к другу.

Судя по тому, что Пул мог в нем увидеть, Грантт почти не изменился с тех дней, когда он усердно занимался поисками высокоразвитой местной жизни на Марсе. Во всяком случае, он выглядел немного моложе, и это не было сюрпризом.

Человечество отреагировало на огромный шок Перемещения неожиданным образом. После первоначального всплеска жертв резко возрос уровень рождаемости, и возникла потребность в расширении и без того перегруженных медицинских служб для обеспечения большего количества случаев АВТ. Люди хотели жить, хотели детей, и хотели, чтобы они тоже жили. И Джек Грантт, выглядевший моложе, был примером этого.

Теперь Грантт протянул руку для рукопожатия. Рука Пула в перчатке распалась на пиксели, проходя сквозь руку Грантта.

— Ой, — сказал Грантт. — Извини. Эти процедуры согласования. Мы от этого отвыкли, почти совсем. У нас здесь нет свободных мощностей для виртуалов. — Он смотрел на Пула, странно очарованный. — На самом деле я никогда не проводил много времени среди виртуальных людей. За исключением нескольких игроков с Барсума. Ты не Майкл Пул, не так ли? Потому что сам Пул находится на расстоянии нескольких световых дней отсюда, на Земле. Возможно, бодрствует, занимается делами, живет своей собственной жизнью. Когда этот визит закончится, мы отправим хранилище твоей памяти домой, где ты будешь синхронизирован с оригиналом, и от тебя больше ничего не останется, от существа, стоящего сейчас передо мной… Тебя это не беспокоит?

Пул пожал плечами. — Лучше не думать об этом.

Грантт посмотрел прямо на Пула. — Конечно, если бы я был психологом, а не биологом, я мог бы подумать, что ты подвергаешь себя этому, этим мини-смертям, как своего рода наказанию.

Пул ничего на это не сказал.

— Что ж, Майкл, в глубине души я не знаю, кто ты такой. И, честно говоря, не могу представить, каково тебе, должно быть, жить с тем, что ты сделал. Но, конечно, я рад, что ты это сделал. И мои люди здесь будут рады тебя видеть. — Он приветственно поднял руку. — Заходи внутрь.

Внутри Хирона изгнанные марсиане вырезали пустой мир.

Погребенная на пару километров вглубь каркаса мирка, главная камера имела форму яйца и была полна света. Стены изо льда, сглаженные, запечатанные пластиком, блестели пурпурно-красным в свете полосы солнечного света. Сила тяжести была почти такой же, как и на поверхности, один процент от земной — или около трех процентов от марсианской, напомнил себе Пул, — так мала, что это почти не имело значения, и он видел, как люди высоко и уверенно прыгали, перескакивая через сети и кабели, перекинутые через открытые внутренние помещения.

Конечно, пригодный для дыхания воздух, чистая вода, продукты питания были предметами первой необходимости, и, без сомнения, для обеспечения этих потребностей были спрятаны гидропонные баки и установки для переработки отходов. Пул предполагал, что там также будут машины для приготовления пищи, используемые только в качестве запасного варианта, так как они были энергозатратными и заметными со стороны.

Но здесь, на открытом пространстве, где жили люди, вдоль внутренних стен раскинулись старомодные фермы, пережиток давно исчезнувшей эпохи сельского хозяйства на Земле. Капуста росла огромными кочанами. Тем временем люди жили в домах на стеблях покрытого изоляцией льда, которые поднимались с пола или торчали из стен. Грантт сказал Пулу, что стебли были намеренно оставлены на месте, когда вырезалась камера.

В заведении было оживленно, по-домашнему скромно. Люди работали на полях, или приводили в порядок дома, или просто собирались небольшими группками в воздухе, разговаривая. В одном углу было что-то похожее на школьную группу: маленькие дети и пара взрослых сгрудились вокруг курятника. В другом группа пробиралась по одной из солнечных полос, чистя, полируя, чиня. Они отбрасывали огромные тени на среду обитания.

Этот пузырь света был местом, где люди продолжали жить своей жизнью, настолько, что немногие из них даже взглянули на Пула, незнакомца, знаменитого — или печально известного — мирового деятеля. От этого он почувствовал себя еще лучше. Почти успокоенным.

— Я всегда был уверен, что мы выживем здесь, как только соберем приличное население, — сказал Грантт, ведя Пула по мирку. — Я имею в виду, у нас, марсиан, уже были необходимые навыки. Весь Хирон размером всего пару сотен километров в поперечнике; мы на Марсе строили аркологии больше размером. И Хирон щедр. Он на двадцать пять процентов состоит из водяного льда по объему и насыщен органической химией. Сначала мы думали раскрутить его, чтобы обеспечить нам нормальную гравитацию — я имею в виду, нормальную для Марса.

— Но это сделало бы вас слишком очевидными.

— Для ксили, да. Мы инстинктивно скрывали все, что делали, с самого начала. В конце концов, мы пришли сюда прятаться. И присматривать за ксили.

— Мы разобрали большинство кораблей, которые доставили нас сюда, и погрузили спасенное во льды. Вся наша внутренняя связь осуществляется по закрытым кабельным системам. У нас есть несколько ВЕС-двигателей, снятых с кораблей, которые мы могли бы достать из хранилища, если бы нам действительно срочно понадобилось много энергии. Пока мы живем на девяносто девять процентов за счет потока энергии солнечного света, который естественным образом попадает на поверхность Хирона.

— Живем скромно и тихо, и до сих пор это срабатывало. И, — раздраженно добавил он, — когда вернешься, можешь сказать своему отцу и его коллегам по управлению, что нам не нужны директивы, выговоры и лекции о том, как оставаться незаметными. Мы знаем. Мы уже пережили десятилетие в нескольких астрономических единицах от неистовствующих ксили. На самом деле сообщения от руководства сами по себе являются одними из худших угроз нашей безопасности.

Пул ухмыльнулся. Его отец знал все о марсианах. Большая часть из десяти миллионов, в конце концов, бывшие обитатели планеты оказались беженцами на самой Земле, и большинство из них все еще были там, на холодной Земле, в облаке Оорта.

На самом деле, в первые дни после Перемещения марсиане внесли неоценимый вклад в выживание Земли: в отличие от большинства рожденных на Земле, у них был личный опыт жизни в холодном, практически безвоздушном мире.

Но марсиане, сказал Гарри, были самоуверенной, злобной, склонной к спорам компанией, которая была проклятием его жизни. Итак, еще одна жалоба от Джека Грантта, подумал Пул, на самом деле не имела бы большого значения.

— …Это он. Я говорил тебе. Татуировка у него на лбу выдает это. Хотя выглядит неправильно. Татуировка.

— Это потому, что он был одним из первых, дурачок. Должно быть, так и было, если вдуматься. Они еще не стилизовали это…

Двое молодых людей спускались к ним с неба, полного домов. Юноша и девушка, похожие друг на друга, со взъерошенными светлыми волосами, отросшими и стянутыми сзади. Ясные голубые глаза. Им могло быть лет семнадцать-восемнадцать. Одетые в свободные, практичные комбинезоны, с грязными коленями и нарукавниками, они выглядели так, словно только что вернулись с работы на ферме. И у обоих на лбу были стилизованные четырехгранные символы, выделенные лимонно-зеленым цветом.

Грантт хмыкнул. — Перестаньте пялиться, вы, у вас плохие манеры. Да, это он. Майкл Пул, познакомьтесь с Фламмарион; ее брат — Вайнбаум. Мои приемные дети.

Пул удивился: — Приемные?

Девушка фыркнула. — Это типично для тебя, Джек. Самый важный человек в Солнечной системе приезжает с визитом, а ты нам о нем не рассказал. Ты даже не рассказал ему о нас.

Грантт выглядел скорее усталым, чем смущенным. — Если я кому-то должен извинения, ладно.