— Точно. — Он привел их к подобию террариума, глубокой канаве под пористым куполом. Он неуклюже спустился в канаву, руками в перчатках расчистил примерно полметра рыхлой грязи и показал им нечто похожее на кабели, врытые в землю, бледные, как червь, и крепко соединенные между собой.

— Я принес этот образец для тестирования. И для проверки финансирования. Спуститесь на сто метров или больше, в любую точку планеты, удаленную от полюсов, и вы найдете это. Сеть, своего рода естественная планетная сеть, которую я называю решеткой. Биологическая, конечно, самовосстанавливающаяся, невообразимо древняя — и связанная через более широкую микробную экологию с планетными энергетическими потоками.

— Это жизнь на Марсе. Возможно, даже разум; это достаточно сложно. Или около того. Я утверждаю. Но у меня ужасно мало финансирования. Я пока не могу быть уверен.

— Послушайте, вплоть до уровня Мирового сената у нас есть обязательства по сохранению всей жизни, с которой мы сталкиваемся, во всех ее формах, куда бы мы ни пошли. Но, естественно, знакомые формы привлекают наибольшее внимание и деньги. Я имею в виду, что если бы там были силиконовые кенгуру, я мог бы открыть тематический парк. Решетка слишком… странная.

— Она не вписывается ни в одну из наших земных категорий жизни. Возможно, больше всего она похожа на биопленку, но это не так. И ее действия широко распространены, но они незаметны — даже участвуя в великих круговоротах воздуха, пыли и воды, она манипулирует окружающей средой в микромасштабах, задерживая здесь выделяющиеся газы, высвобождая воду там. Я почти уверен, что здесь, внизу, работает глобальная коммуникационная сеть, и она также не ограничивается химическими сигналами. Это могут быть даже электромагнитные сигналы, передаваемые через слои железосодержащих минералов. Которых, как вы можете судить по глобальной ржавчине, на Марсе много.

— Но все это слишком странно, чтобы люди могли это почувствовать и принять. — Он выглядел беспокойным, взволнованным. — Видите ли, если бы у меня был еще один пример внеземной жизни в таких стесненных обстоятельствах, выживающей и сотрудничающей в глобальном масштабе для обеспечения устойчивой окружающей среды, это сильно помогло бы моему делу в отношении решетки.

— И вполне возможно, что мы уже потеряли еще один пример такого рода жизненной стратегии в Солнечной системе. Венера. Жизнь зародилась там, когда Солнечная система была молодой, но Венера стала слишком горячей, а не холодной, как Марс. Уцелели остатки биосферы, вирусы плавали в кислотных облаках на высоте пятидесяти километров, где условия были умеренными, почти земными. И они участвовали в большем количестве планетных циклов. Они каким-то образом создали штормовые системы, например, которые выбрасывали богатую минералами пыль с земли. По крайней мере, такая мысль есть. Затем, в двадцать седьмом веке, появилась одна из твоих предков, Майкл.

Пул нахмурился. — Знаю, что есть статуя Джослин Лэнг Пул…

— На горе Маат, да. Высокогорье. За исключением того, что это не совсем статуя… Тебе стоит как-нибудь сходить посмотреть на нее. Джослин способствовала великому атмосферному замораживанию, построила солнцезащитный щит, чтобы добиться этого. Своего рода неуклюжее терраформирование. Ну, ее "День заката" в 2657 году превратил Венеру в огромную углеродную шахту, но…

— Но это убило твоих вирусов, питающихся кислотой, — сказал Пул.

— И планетные циклы были разрушены до того, как они были должным образом поняты.

Никола спросила: — И вы действительно думаете, что это разумно? Ваша решетка? Как планетный разум?

Грантт подмигнул ей. — Единая великая нейронная сеть? Каждый день как отдельная мысль, цикл лета и зимы как биение сердца? Общение с другими живыми мирами, возможно, с помощью радиоволн — даже гравитационных волн? Каждый не ученый, которого я привожу сюда, спрашивает об этом. Каждый ученый, которого я привожу, настроен скептически. Я должен сохранять непредвзятость; я сам ученый. Я надеюсь когда-нибудь доказать это. Или даже опровергнуть это.

Если у вас есть время, — печально подумал Пул. — Потому что теперь странности уже в пути.

Загорелась нашивка связи на костюме Грантта. Сообщение от Кахры. Они получили подтверждение: разрешение лететь к Тайнику.

Они напились на радостях. Они проспались.

Затем приступили к планированию миссии.

3648 г. н. э.

Корабль, который Джек Грантт приобрел, чтобы доставить свою небольшую исследовательскую группу к Тайнику — он сам, Майкл Пул, Никола Имри — назывался "Беллона".

Это был дизайн Пул Индастриз: спичка с ВЕС-приводом и реакционной массой астероидного льда с одной стороны, компактный жилой купол — с другой. Но "Беллона" полностью принадлежала марсианскому региональному правительству и была сильно модифицирована по сравнению со стандартной коммерческой конфигурацией. Пул пообещал себе осмотреться, когда представится такая возможность.

Тем не менее, это был ВЕС-корабль с обычными эксплуатационными характеристиками — и это определяло профиль миссии.

Тайник, наконец, занял свое место в точке Лагранжа L5 на Марсе, месте на орбите Марса, которое отставало от самой планеты на шестьдесят градусов, так что Солнце, Марс и Тайник были углами аккуратного равностороннего треугольника. В отличие от положения Ларунды в точке L2 Меркурия, здесь Солнце и Марс создали своего рода минимум в их объединенном гравитационном поле, так что объект, расположенный тут, имел тенденцию оставаться на месте, как будто покоился на дне неглубокого колодца. Действительно, точка L5, как и ее близнец перед Марсом, L4, уже была завалена природным мусором, скопившимся с момента образования Солнечной системы. Что ж, подумал Пул, теперь этот мусор был дополнен чем-то неестественным, и, конечно, казалось, что это не просто мусор.

Учитывая геометрию, расстояние от Марса до L5 было таким же, как орбитальное расстояние Марса от Солнца — примерно наполовину больше, чем у Земли — расстояние, которое любой ВЕС-корабль мог бы преодолеть при полном ускорении в одно g менее чем за четыре дня. Однако, как только они покинули Фобос, действуя в соответствии со строгими приказами марсианских властей, "Беллона" двигалась осторожно, что заняло более чем в два раза больше времени. Смысл был в том, чтобы не выглядеть как ракета, нацеленная на Тайник. Кроме того, по мере приближения корабль забрасывал Тайник дружественными сообщениями, используя все средства, какие только можно было придумать, от видимого света до нейтринных лучей и импульсов гравитационных волн.

Тем временем, во время этого неспешного круиза их сопровождала небольшая армада: еще несколько марсианских кораблей, несколько кораблей ООН, вылетевших с Земли, рой беспилотных зондов-наблюдателей, работающих в условиях аналогичных ограничений.

Пилот Никола была недовольна темпами операции, а Пул чувствовал себя неуютно под пристальным вниманием их сопровождения. Но, по крайней мере, малая тяга, лишь немного превышающая одну пятую g, не оказывала давления на адаптированную к Марсу физиологию Грантта.