— Пейн, Анаксагор. Итак, ребята, вы приближаетесь к своей первой цели. Должна появиться за горизонтом через пять, четыре…

— Митч, — перебила его Никола. — Я уже вижу это…

И, заглядывая вперед, Пул тоже. Огромная фигура, выступающая из светящейся фотосферы. Как стена, гладкая, с острыми краями, бледная. Здание на солнцепеке. — Тайник, — выдохнул он.

— Он самый, — доложил Митч Гибсон. — Рад, что мы смогли подвести вас достаточно близко, чтобы увидеть. Вы можете видеть, что он наполовину погружен в фотосферу — как будто плавает там. Но нейтринные и другие снимки показывают, что он имеет те же пропорции, что и при выходе из Меркурия. Точный куб.

— Возможно, пропорции те же, — пробормотала Никола. — Но посмотрите, Пул, как далеко мы находимся от этого порождения Леты. Насколько большим был ударник Калориса? Сто километров в поперечнике? В то время как это…

— Пейн, сейчас он больше тысячи километров в поперечнике. Я действительно говорил, что он начал расти, как только вышел из Калориса.

Никола почему-то рассмеялась. — Да, но вы не сказали, насколько. Уже похоже на коробку, в которой поместится Церера.

— Митч, он все еще растет?

— Нет, ну, насколько мы можем судить, нет. Майкл, мы думаем, что материал, из которого сделан этот большой корпус, является своего рода рецептором световой энергии. Идеальный солнечный элемент. И с идеальной эффективностью преобразует в массу энергию, которую улавливает. Очевидно, что чем больше он становится, тем больше света может перехватывать и тем быстрее может расти.

— Экспоненциальный рост, — сказала Никола.

— В этом идея. Конечно, скорость, с которой он растет, зависит от входящего потока энергии. Мы думаем, что он уже рос, приближаясь к Солнцу, вслед за семенем платана; теперь он купается в свете. Наши наблюдения за ранними стадиями фрагментарны. Но мы думаем, что время его удвоения, на единицу площади поверхности, было около пары часов.

Никола обдумала это со свойственной ей быстротой. — Хорошо. Значит, он вырос до своих нынешних размеров за сколько, двенадцать, пятнадцать часов?

— Что-то вроде этого. Затем это прекратилось.

— Мы знаем, почему?

— Внутренняя сложность, — предположил Пул. — Сначала он раздул оболочку до необходимого размера. Теперь он растет внутри, а не снаружи. Его заполняет какая-то инфраструктура.

— И каков будет результат?

Пул пожал плечами. — Что-то задуманное теми, кто посадил его на Меркурии пять миллиардов лет назад.

— Мы не можем сказать наверняка, — сказал Гибсон. — Семя платана, казалось, понаблюдало за ним некоторое время, по-видимому, направив его сюда с Меркурия. Затем, как вы знаете, семя просто нырнуло в Солнце. У нас есть частичные наблюдения, которые указывают на то, что некоторые из объектов, которые вы назвали дождевыми каплями — серебристые сфероиды — могли попасть в Тайник, как только все было решено. Но это оспаривается. На данный момент даже нейтринное сканирование не может проникнуть в этот материал. Вот почему, кстати, мы надеемся, что семя платана появится на ваших собственных снимках, по крайней мере, в виде тени на фоне нейтринного свечения ядра. Мы посылаем зонды мимо Тайника и смотрим, как они отклоняются под действием силы тяжести. Надеясь таким образом выделить какие-нибудь внутренние детали.

Пул посмотрел на сияющую коробку. — У меня руки чешутся заглянуть внутрь этой штуки. Выяснить, что, черт возьми, они там делают.

— Это на будущее, — твердо сказала Никола. — У нас есть работа, которую нужно сделать. Давайте продолжим.

Пул не видел, чтобы она пошевелила хоть одним мускулом.

Но "Пейн" накренился и врезался прямо в поверхность Солнца.

Так называемая конвекционная зона — внешний слой глубокой, многослойной солнечной структуры — действительно была котлом, огромным сферическим котлом с кипящим веществом, обернутым вокруг Солнца. Котлом глубиной более ста тысяч километров.

Пул знал, что он попадает в огромный тепловой двигатель, принципы которого были бы понятны мыслителям эпохи великих открытий — действительно, первые основы физики Солнца и всех звезд были разработаны в ту эпоху паровых двигателей и двигателей внутреннего сгорания. Материалом Солнца здесь был газ, ионизированный, но не настолько горячий, чтобы разрушились структуры атомов. Итак, точно так же, как на Земле воздух — это был газ, способный поглощать и повторно передавать тепловую энергию фотонов, исходящих из ядра Солнца. И этот газ вскипал, точно так же, как кастрюля с водой, нагретая снизу, за счет тепловой энергии, переносимой конвекцией: поднималась более горячая жидкость, опускалась более холодная.

И вот они спустились через огромные фонтаны, сами поперечником в сотни или тысячи километров, их структура и круговорот потоков смутно виднелись на нейтринных изображениях. Вокруг них башни, более высокие, чем миры. Температура медленно повышалась — с нескольких тысяч градусов на поверхности, затем до десятков тысяч, а затем и сотен тысяч. Плотность тоже быстро увеличивалась, вплоть до плотности пригодного для дыхания воздуха — фотосфера, при всей ее драматичности и зрелищности, была очень разреженной — а затем и выше.

Скорость "Пейна" резко снизилась; чтобы пройти через эту горячую плотную среду, потребовалось бы более восьми часов.

— После всей этой драмы на поверхности, — сообщил Пул, — здесь вроде как спокойно. Я чувствую сонливость. Никола, я думаю, спит.

— Пейн, Анаксагор. — Голос Митча Гибсона теперь передавался по модулированным потокам нейтрино, отправляемым из Ларунды, хотя существовала резервная, менее надежная связь, проходящая через саму червоточину. — Сонный — это хорошо. В конце концов, вы находитесь внутри звезды, подвешенными на конце экспериментальной технологии червоточин, и это единственное, что удерживает вас от превращения в обугленный пепел. Но это работает. Мы видим мощный фонтан горячих газов, вырывающийся из внешнего портала. Данные показывают, что ваш ВЕС-привод тоже функционирует идеально, а выброс электромагнитной энергии из двигателя отводится солнечной плазмой в безопасное место от вашего корпуса. Спокойствие — это хорошо. Послушай, успокойся. Прими происходящее. Ты всего лишь песчинка в большой кастрюле с кипящей водой, падающая по течению…

Капсула накренилась набок, толчок был достаточно сильным, чтобы Пул почувствовал, несмотря на доминирующие двадцать семь g, которые прижимали его к кушетке. Он не пытался бороться с ремнями, которые удерживали его голову неподвижно. Но взглянул на монитор, зафиксированный на лице Никола.

Она проснулась, широко раскрыв глаза, улыбаясь. Пилотирует.

— Что, во имя Леты, вы делаете?

— Убегаю от этого. Взгляните.

И теперь он увидел на мониторах, как из глубин внизу поднимается огромная фигура. Это было похоже на блестящего червя, подумал он, или на морскую змею: на нейтринном изображении ложного цвета она была серебристой. Но у этого червя не было ни головы, ни хвоста: значит, петля из веревки, поднимающаяся из какого-то более глубокого клубка.

— Магнитная веревка, — догадался он.

— Пейн, это Анаксагор. Именно так. — Голос Гибсона звучал взволнованно. — Еще одно магнитное явление. Своего рода самоусиливающаяся структура, в которой силовые линии собираются в трубку, которая удерживает материю подобно шлангу — но плотность содержащегося в нем вещества ниже средней, и поэтому трубка просто всплывает вверх, через эту зону к фотосфере и поверхности. Плавучесть: простая физика, здесь, в сердце звезды.

— Майкл, Никола поступила правильно, убрав вас с дороги. Даже если ей и не нужно было так сильно дергать тебя.

— Как вы узнали? — спросил Пул Никола. — Я не заметил никакой сигнализации о приближении. Думал, вы спите.

Она только снова усмехнулась. — Вот почему я здесь. Анаксагор, как насчет внесения изменений в план миссии? Что, если мы пройдем по этой веревке до конца к путанице, из которой она возникла? Может быть, это уведет нас от любых других.