Пул не мог этого принять. — Растет? Неважно.

Никола спросила: — А семя платана?

— Я сказал Майклу. Оно нырнуло на Солнце.

Пул покачал головой. — Что-то вроде самоубийственного погружения?

Никола фыркнула. — Вряд ли я так думаю. Мы просто не понимаем, вот в чем дело. Что, почему или как это происходит.

Гибсон неуверенно посмотрел на них. — У нас здесь еще осталось несколько загадок. Я имею в виду Меркурий. Как я уже сказал, большая часть обломков, выброшенных при обнаружении Тайника, была потеряна в космосе, но мы отправили пару зондов в полет через облако, прежде чем оно рассеялось. Мы обнаружили там биологические следы. Сложные молекулы — углеводороды, но не такие, как набор аминокислот, который использует земная жизнь.

Пул снова почувствовал, что его бомбардируют. — Ого, Митч, это слишком много загадок. Биологические? Как такое может быть?

Никола была менее взволнована и, казалось, мыслила более ясно. — Что, если ударный элемент — Тайник — был доставлен сюда на каком-то корабле? Или его поместили, как семя платана, похоже, вытащило его обратно. И если корабль сам пристал к планете или не смог уйти — возможно, там был какой-то способ выжить.

— Жить? Как? — огрызнулся Пул. — Это Меркурий. Достаточно горячий, чтобы расплавить свинец, помните? И это было миллиарды лет назад.

— Да, — осторожно сказал Гибсон, — но на самом деле здесь есть вода. Как ты знаешь, Майкл. Лед на полюсах, в затененных кратерах. А там, где есть вода любого вида — мы узнали это на Марсе, — жизнь может возникнуть или выжить в любом случае. Даже если солнечный свет смертелен, можно зарыться в землю, туда, где есть укрытие и доступна тепловая энергия вулканизма, полезные ископаемые. И в разрушенном грунте над ударным элементом могло быть место для роста и распространения — промежутки между валунами и частицами пыли. Так что это возможно.

— Возможно, мы никогда не узнаем. Если в зоне извлечения, в центре кратера, что-то и уцелело — по прошествии стольких лет, — если только оно не распространилось за пределы кратера, что возможно, то сейчас оно потеряно, выброшено в космос вместе с камнями и обломками.

Одной загадки слишком много. Пул внутренне сжался, уставившись в свой шар с кофе, в его голове роились более или менее дикие предположения.

— Это изменило для нас все, — говорил Митч. — Меркурий — не то место, которое вы когда-нибудь полюбите. Но у него есть ресурсы. Можно перенести методы добычи полезных ископаемых на Луне, которые мы совершенствовали веками, прямо сюда, чтобы работать с верхним реголитом. Здесь есть это прекрасное богатое железом ядро на глубине всего в несколько сотен километров. И бесплатная энергия Солнца — в шесть раз больше мощности на единицу площади, чем на Земле. Меркурий мог бы стать мастерской Солнечной системы. — Он вздохнул. — Или мог бы быть. Теперь у нас есть это семя платана и его потомство, бесчинствующие по всей внутренней системе, и, я думаю, все приостановится. Может быть, мне стоит приготовить нам что-нибудь поесть. — Он свернул свое одеяло и направился на камбуз в задней части маленького суденышка.

Никола подошла к Пулу. — Скажите мне, почему вы такой тихий.

— Мне есть о чем молчать.

— Например?

Он пристально посмотрел на нее. — Подумайте об этом. Появилось семя платана и вытащило это — Тайник, что бы там ни было — из скалы Меркурия. Тайник, который был имплантирован туда пять миллиардов лет назад. С тех пор он лежал, ожидая, пока в нем не возникнет необходимость. Как, во имя Леты, семя платана узнало, что Тайник находится там? И прежде всего, что заставило Тайник поместиться туда, так давно, когда формировалась Солнечная система? Это просто совпадение, что он оказывается там, когда это необходимо?

Никола обдумала это. — Принцип среднего.

— Что?

— Видите, я не такая пустая, как вы думаете. Усреднение. Руководящий философский принцип науки. Идея в том, что мы не должны ожидать, что окажемся в особом месте или в особое время. Мы — типичный образец Вселенной. Что кажется правильным, не так ли? Во всяком случае, вероятнее, чем альтернативная идея о том, что мы особенные, которая звучит… ну, грандиозно. Опять же, я не Пул, я не делаю грандиозного. Но, видите ли, если наша Солнечная система типична, то может быть, в каждой молодой планетной системе появляется ранний посетитель, и какая-нибудь внутренняя планета получает один из этих тайников…

— Просто на случай, если это когда-нибудь понадобится. — Он посмотрел на нее. — Итак, мы имеем дело с какой-то деятельностью, у которой были возможности размещать эти тайники в каждой системе по всей Галактике…

— В любом случае, все это не имеет значения.

Ему пришлось улыбнуться. — Может быть, именно поэтому я путешествую с вами, Никола. За подобные комментарии. Уместна ли суперсила на всю Галактику, вмешивающаяся в формирование каждой звездной системы? По сравнению с чем?

— По сравнению с тем, что семя платана собирается делать дальше, и как мы с этим справляемся. Итак, оно нырнуло в Солнце. Почему? Что оно ищет? Что оно собирается делать, когда найдет это?

— Не знаю. — Глубоко в сердце Пула образовался узел неповиновения. — Но это наше Солнце.

— Это характер. И не только это, это ваша борьба. Не смотрите на меня так. Призрак червоточины приложил немало усилий, чтобы сказать вам об этом. Теперь нам нужно придумать, что делать дальше. — Она усмехнулась. — Конечно, у меня есть идея.

Пул знал о ее идеях. Его сердце забилось быстрее.

Митч Гибсон окликнул его: — Вам двоим нужно солить картофельное пюре?

— Нет, — смело сказала Никола. — Но на самом деле я хочу вашу червоточину.

Митч взглянул на нее, снова на свою картошку, снова на нее. Классический повтор, подумал Пул. — Чего вы хотите?

— Солнечный зонд. Думаете, для этого потребуется кресло пилота? Митч, у вас подгорает картошка.

— О, Лета…

"Затворникам тени Меркурия" Митча Гибсона потребовалось меньше недели, чтобы оборудовать капсулу для экипажа внутри существующей инфраструктуры солнечного зонда. Пул не был особенно удивлен; инженерия выживания человека была гораздо менее инновационным технологическим подвигом, чем доставка функционирующего научного зонда во внутренние слои Солнца.

На самом деле, как только они осознали миссию, команда Ларунды получила удовольствие от этой задачи.

— Но к тому времени, когда мы закончим с вами обоими, — сказал Гибсон с некоторым удовольствием, — вы не будете знать, где заканчиваются ваши собственные тела и начинается зонд.

Пул знал, что он не шутит.

Основы дизайна были набросаны в виде поспешных набросков во время единственной ночной смены, дополненной кофе. Адаптированный флиттер должен был находиться внутри портала червоточины. Компактный ВЕС-привод будет продвигать аппарат сквозь недра Солнца. Поля отрицательной энергии, которые поддерживали открытый портал червоточины, помогли бы защитить флиттер от плотной плазмы солнечной среды, в то время как сама червоточина охлаждала бы маленький корабль с помощью простого теплоотвода: путем откачки солнечного тепла через горловину более высоких измерений червоточины и сброса его в космос на орбиту Меркурия, где среди облака строительных лачуг и наблюдательных постов дрейфовал другой конец червоточины.

Для прочности конструкции новый отсек для экипажа, встроенный в существующий солнечный зонд, должен был иметь форму сферы. Хотя схематичный план миссии был минимально амбициозным, Гибсон настоял на том, чтобы капсула была перестроена таким образом, чтобы она обеспечивала выживание вплоть до края самого ядра Солнца с его термоядерными реакциями, где температура измерялась в миллионах градусов, а гамма- и рентгеновские фотоны проникали сквозь газ высокой плотности, состоящий из электронов и протонов.

Никола Имри, как и следовало ожидать, больше интересовалась двигательной установкой их нового суденышка. Это был бы не просто спуск, а исследование с использованием энергии. ВЕС-привод все еще функционировал бы внутри тела звезды, поскольку использовавшие почтенную Великую единую теорию технологии Пулов опирались на область физики — объединение электромагнитных и ядерных сил — даже более энергичных, чем процессы синтеза гелия из водорода, которые питали Солнце.