Пул был поражен. — Высадиться?

Никола выглядела наэлектризованной, как Пул, возможно, и предсказывал. Но она быстро пришла в себя. — Наконец-то мы узнаем о плане миссии. Вы такие скрытные, марсиане.

Пул бросил на нее предупреждающий взгляд.

Грантт кивнул. — Это логичный следующий шаг. И разработчики миссии подготовились. Мы, очевидно, не будем сажать "Беллону". У нас есть флиттеры. Надеюсь, силы тяжести артефакта будет достаточно, чтобы удержать приземлившийся корабль, и у нас есть клейкие прокладки, которые могут сработать на этой поверхности. Лаборатории в Кахре изготовили прототипы.

Никола улыбнулась. — Или, если случится худшее, думаю, мы могли бы использовать двигатели, чтобы удержать нас на месте. Просто плавный, непрерывный спуск вниз.

Грантт повернулся на своем сиденье лицом к ней. — Высадите нас, Никола. Меня и Майкла. Не себя.

— О чем вы говорите?

— О правилах полета. Установленных правительством Кахры. Послушайте, вы прожили на Марсе несколько месяцев; вы знаете, что наша культура сформирована адаптацией к практически смертельной среде. Мы серьезно относимся к нашим правилам безопасности. И как командующий миссией и представитель правительства, которое ее спонсировало…

Выражение лица Никола было жестким, как лезвие ножа. — Вы оставляете меня позади.

Грантт спокойно продолжил: — Две группы. Один человек остается на "Беллоне", на безопасном расстоянии, поддерживая целостность корабля-носителя, обеспечивая связь между группой высадки и флотом наблюдения и Кахрой, а также обеспечивая варианты отхода. Базовый протокол. Это неотъемлемая часть командных действий в подобной ситуации.

Никола, сердитая, разочарованная, огрызнулась в ответ: — В Лету с вашей командой. Почему не я? Я моложе вас и умнее его. И я менее ценна.

Это вызвало смех у Грантта. — Восхищаюсь вашей честностью. Но мне было ясно еще до того, как мы начали, что Майкл и я будем группой высадки. Майкл, потому что, ну, он Майкл Пул. — Он вопросительно посмотрел на Пула. — Меня не проинформировали обо всем этом. Межпланетная политика, даже семейная дружба, если не больше. Но все человечество знает, что ты каким-то образом занимаешь центральное место во всем этом, Майкл.

— Хотел бы я, чтобы это было не так, — сказал Пул.

— Лжец, — пробормотала Никола.

— И я, потому что представляю Марс. Они дали мне флаги, чтобы я их установил.

В ее голосе звучало отвращение. — Вы похожи на какого-то героя антропоцена из консервной банки.

Грантт улыбнулся, почти застенчиво. — Детские мечты.

Пул спросил: — И почему ты раньше не поделился с нами этим планом?

— Что, и поставить под угрозу нашу тщательно выстроенную командную гармонию? Она бы вышвырнула меня с корабля. Или тебя. Итак, у нас с этим проблемы? Должны ли мы отменить все? Потому что, кстати, те же правила запрещают мне спускаться туда одному, на случай, если моя команда взбунтуется.

Пул коснулся руки Никола. — Послушай, каков бы ни был исход сегодняшнего дня, не думаю, что это конец драмы. У тебя будет свой шанс.

Мгновение общего молчания среди них, в то время как Тайник вырисовывался все ближе, полоса света распространялась все дальше — и теперь Пул увидел некоторые детали, видимые невооруженным глазом: бледное озеро обесцвечивания, россыпь сверкающего льда или грязи.

Никола неохотно сказала: — В чем-то ты прав. Давай сделаем так.

Итак, Пул, в кои-то веки, занял место левого пилота. Без дальнейших комментариев, чтобы не нарушить хрупкое перемирие экипажа, Грантт пристегнулся справа от него.

Флиттер был прикреплен к кронштейнам под жилым куполом. Глядя вверх через большие иллюминаторы, Пул мог видеть основание купола, плоскую поверхность, усеянную кабелями, датчиками, воздуховодами. Справа от него — хребет корабля, сложная инженерная конструкция.

А под ним — сияющая равнина. Больше невозможно было думать о Тайнике как об артефакте. Это было так, словно он висел над каким-то спокойным морем, в которое он собирался погрузиться. Он отвернулся и продолжил свою работу.

При неохотном содействии Никола, оставшейся в жилом куполе, Пул провел проверки систем. Если "Беллона" была секретным военным кораблем, на флиттере Пул не заметил никаких признаков вооружения. На самом деле, казалось, что в стандартные системы флиттера были включены дополнительные функции безопасности.

Он заметил это Грантту. — Знаю, что мы не должны выглядеть враждебно, и, полагаю, не хотим, чтобы эта штука случайно взорвалась в данных обстоятельствах. Но я боюсь, что если чихну, главный двигатель отключится.

Грантт рассмеялся. — Тогда не чихай. — Просматривая свой собственный список резервных проверок, он казался встревоженным, даже напряженным. Пул увидел сквозь лицевую панель шлема мужчины, что тот сильно вспотел.

Пул щелкнул переключателем и поговорил наедине с Никола. — Джек немного на взводе.

— Я бы не была такой.

— Слишком поздно для этого. Думаешь, я должен сказать что-нибудь, чтобы успокоить его?

Она тихо рассмеялась. — Майкл, может, у тебя и есть гены гениальности Пулов от матери, но такт тебе достался от отца. Держи это в секрете. Кстати, все готово к запуску. Через пять, четыре, три… Спуск казался мучительно медленным.

Эта почти безликая поверхность расширялась под ним, расстояние до ее молочной однородности постоянно обманывало взгляд Пула. Но приборы работали; из чего бы ни был сделан этот Тайник, он был материальным и давал эхо-сигналы на датчики в диапазоне от радара до нейтринных импульсов.

— Один километр, — сообщил Грантт. — Девятьсот метров. Восемьсот. Это помогает?

— Не дает мне уснуть, пока флиттер сам летит вниз.

— Полагаю, ты к этому привык. Осторожный темп крупных инженерных проектов в космосе, огромные массы, дрейфующие в непосредственной близости. Шестьсот. Но ты не чувствуешь себя неловко? У тебя возникает ощущение, что все, кто бодрствует в системе, следят за нами. Я думаю, ты тоже к этому привык.

Пул пожал плечами. — Не так уж и много. Я имею в виду, не до вторжения ксили. Если мы не совершим чего-нибудь впечатляющего — как в первый раз, когда мы с отцом пролетели через тестовую червоточину, — большая часть нашего внимания будет уделяться специализированной технической прессе, или нашим инвесторам, или различным надзорным советам.

— Но ты Пул. Ты был знаменитым ребенком.

Пул поморщился. — Мой отец, по крайней мере, оградил меня от этого.

— Спускаемся легко и непринужденно. Четыреста.

— Впрочем, ты прав, — сказал Пул. — Обычная стыковка прошла бы ненамного быстрее. Конечно, это не обычная стыковка.

— Триста. У "Беллоны", как ты знаешь, есть защита от столкновений. Что-то вроде лазерного щита, уничтожающего любой межпланетный мусор на своем пути. Двести. Интересно, есть ли в Тайнике подобная защита.

— Ну, там, внизу, на поверхности, уже есть обломки. Кажется, его не волнуют незначительные удары. Не знаю, что произошло бы, если бы мы запустили в него Церерой…

— Сто. Легко и непринужденно.

— Но, очевидно, объекты меньшего размера не представляют угрозы. И мы движемся медленнее любого космического камня. Мы сделали все, что могли, чтобы казаться безобидными. — Он коснулся кнопки управления умным экраном. — Теперь еще медленнее.

Грантт, наконец, заткнулся.

Обзор расширялся, и чем ближе они подходили, тем более потерянным чувствовал себя Пул. Он поймал себя на том, что ищет деталь, кусочек того метеоритного обломка, что угодно, чтобы дать себе визуальную привязку. Но они намеренно выбрали свободный участок корпуса, чтобы приблизиться, и теперь он был так близко, что ничего нельзя было разглядеть, никаких деталей. Погружение в абстракцию.

Посадка была легкой, как у перышка.

Они просто сидели неподвижно пять секунд, десять, позволяя системам прийти в норму.

Затем Пул взглянул на Грантта. — Хорошо. Мы слегка подпрыгнули из-за прогиба шасси флиттера. Эта поверхность твердая, как базальт. Даже тверже. И пока что нас удерживает сила тяжести в один процент. Пробуем клейкие зажимы. — Он коснулся кнопки управления.