Грантт покачал головой. — Так много чудес. Материал корпуса, мембрана. Защитное поле над повреждением. Какая бы технология трансмутации вообще ни использовалась для создания всего этого. Технология настолько продвинутая, что выглядит элементарно, просто. Может быть, чудеса случаются всегда.

Пул отвлекся. Мимо его обзорного иллюминатора проплывал ангел.

— Чудеса…?

Это была дождевая капля, как они привыкли их называть. На вид идеальная посеребренная сфера диаметром в несколько метров. Пул понял, что она действительно мало чем отличалась от призрака червоточины, который явился из другой вселенной, чтобы поговорить с ним, но у него была глубокая интуиция, что это было просто совпадение форм: сферические формы были прочными, если вы удерживали давление или пытались его не пропустить внутрь, а посеребренная поверхность помогала с терморегуляцией… В этом существе не было ни ощущения массы, ни неуклюжести, которые он наблюдал у призрака в те краткие моменты контакта. Это было нечто гораздо более продвинутое — или эволюционировавшее.

И теперь дождевая капля начала делать то, чего не делал призрак.

Идеальная сфера больше не была идеальной. Пока Пул смотрел на нее, на ее поверхности появились линии, бегущие от полюса к полюсу, линии долготы, нацарапанные на серебристо-позолоченном глобусе. Эти линии расширились, утолщились — потемнели, и каждая на мгновение вспыхнула вишнево-красным светом. Затем сферическая оболочка раскололась вдоль ярких линий, и ее сегменты отделились. Ангел расправлял крылья, подумал Пул.

Чтобы показать россыпь бриллиантов.

Бриллианты, да: предмет, выставленный напоказ, был сделан из стекловидного материала, который мерцал в бледном свете, исходящем от обшивки корпуса. Как и его сброшенный контейнер, в целом он представлял собой грубую сферу, но открытую, с сетью стоек и плоскостей, усыпанных сверкающими драгоценными камнями. И она медленно вращалась.

По мере того, как флиттер зависал в воздухе, все больше этих объектов присоединялось к первому посетителю, сбрасывая по пути свои серебристые оболочки, пока они не оказались повсюду, словно люстры, свисающие с какого-то невидимого потолка.

Грантт пристально смотрел. — Клянусь яйцами Ареса! Прошу прощения, старое марсианское выражение…

— Ты прощен. Они выглядят живыми… Извини — ты биолог.

Грантт улыбался. — Да. Но у тебя хорошая интуиция, Майкл. — Казалось, ему пришлось заставить себя отвернуться, посмотреть на свои экраны с данными, запустить инструкции для нового анализа. — Наш посетитель там именно такой, каким он выглядит, структура из углерода — по сути, алмаза, это основное вещество, хотя я могу видеть там и другие формы: графит, карбиды, даже какие-то мономолекулярные нити. И живой? На первый взгляд, у него много признаков жизни. Эта структура упорядочена, но она фрактальна — множество похожих узоров в самых разных масштабах, от молекулярного и выше. Выглядит так, как будто оно выросло.

Пул заметил еще одну толпу этих "существ" в своем левом иллюминаторе. Пришельцы выглядели как уменьшенные копии больших зверей в главном иллюминаторе, их было около дюжины, они копошились друг вокруг друга, перекатывались, сверкали, сияли, двигались так быстро, что их было трудно даже сосчитать.

Он указал. — И эти выглядят так, как будто они все еще растут.

Грантт громко рассмеялся. — Они действительно выглядят молодо, не так ли? Незрелыми. Не только потому, что они меньше. Они игривы! И кажутся более заинтересованными друг в друге, чем в нас. Для тебя это дети. Поверь мне, у меня есть дети и внуки, я должен знать.

— Тогда жизнь сделана из алмаза.

— Что еще важнее, из углерода. Майкл, ты — сам создание из соединений углерода. Просто молекулы углерода, разбросанные по Земле, когда пришло время эволюционировать твоим предкам, очевидно, были несколько иными, чем в среде, из которой, вероятно, произошли эти ребята.

— Дождевые капли.

— Хм?

— Это прозвище, которое мы дали этим существам, когда первые из них прошли через червоточину Юпитера. Из-за этих серебряных панцирей; они выглядели как капли дождя, когда видишь их скопление. Это название больше не кажется подходящим.

— Да. Совершенно верно. — Грантт поискал дополнительные данные. — Эти внешние панцири, как ты выразился, похоже, предназначены для того, чтобы их сбрасывать. Как мы снимаем скафандры.

Это их истинная форма. Мало того, как ты знаешь, панцири сделаны из материала, который мы называем мембраной, что является чем-то другим. Это вовсе не молекулярный углерод. Как и обшивка корпуса, это больше похоже на какое-то сгущенное вещество.

— Значит, изготовлено? Как мы делаем скафандры?

— Может быть. А может, и нет. Технология конденсированных сред не сочетается с остальными… — Еще одно нажатие на умный экран. — У нас есть целые группы наблюдателей, которые следят за каждым нашим движением через ретранслятор Никола. Понимаю, что тебе не нравится пристальное внимание, но для меня это полезно — постоянный мозговой штурм, проводимый одними из самых умных людей в Солнечной системе, хотя некоторые из них, например, на Земле, находятся слишком далеко, чтобы быстро отреагировать из-за задержки со скоростью света. Во всяком случае, они примерно подтверждают наши выводы — эти сущности, по-видимому, полезнее описывать как живые, чем как неживые. — Грантт ухмыльнулся. — Это наука в действии, Майкл. Выдвижение гипотез на лету. Но, конечно, название, которое вы им дали, неправильное.

— Парагоны, — позвала Никола.

— Что это?

— Я тоже слушаю. Формируется консенсус по поводу лучшего названия. Парагоны. Это слово может быть синонимом "бриллиантов". И те красивые фотографии, которые вы присылаете — твой отец говорит, что у него уже были запросы по поводу прав на изображение.

Пул рассмеялся. — Это Гарри.

— Что ж, может быть, вы, Пулы, этого заслуживаете, — сказал Грантт. — В конце концов, вы привели нас сюда. Когда-нибудь мы придумаем биологическую номенклатуру для этих существ, из какой бы среды они ни происходили. Но на данный момент это парагоны.

Никола сказала ровным голосом: — У нас здесь точно нет расписания. Пока нет никаких признаков исцеления того повреждения, через которое вы попали, или его близнецов на других гранях. Но…

— Времени может быть мало, — сказал Грантт. — И нам нужно заняться сбором данных. Теоретизирование будет позже. — Он уставился в передний иллюминатор на ближайший, медленно поворачивающийся парагон, который продолжал осматривать сзади. — Грубая осевая симметрия. Что, вероятно, подразумевает происхождение в среде с сильной гравитацией, и эволюция плавучести — эволюционировали ли они в каком-то океане?

Пул сказал: — Знаешь, Джек, для экзобиолога-первопроходца ты можешь быть удивительно ненаблюдательным. Во всяком случае, об общей картине. Ты ищешь океан? Как насчет этого?

Он приподнял нос флиттера. Пула это не беспокоило — гравитация здесь все равно была ничтожной. Но Грантт сглотнул и схватился за ремни безопасности.

И там, перед ними, точно так же, как Пул видел мельком раньше, был внутренний мир Тайника. Шероховатая сфера, похожая на захваченный астероид, доминирующая во внутреннем пространстве. Поспешная проверка данных Гранттом показала, что ее диаметр составлял шестьсот километров, по сравнению с тысячами Тайника. Да, размером с большой астероид, вроде Весты.

Но это был миниатюрный мир, состоящий из суши и океанов, озер, которые сияли, как зеркала, отражая мягкий свет далеких стен размером с планету. На поверхности, как показалось Пулу, он видел приподнятые равнины, даже цепи невысоких гор, прорезанных извилистыми речными долинами. Тогда объект был в чем-то похож на Землю, но не в других отношениях; помимо того, что все было таким маленьким, эти пейзажи были выполнены в темных тонах, мрачных малиновых, серых и черных.

Но, как и Земля, он явно был обитаем. Скопления огней сияли на этих темных равнинах и вдоль речных долин. Было даже что-то похожее на дороги, нити через компактную географию, по которым, казалось, путешествовали некоторые из этих сверкающих осколков.