Он увидел, отвлекшись, что по небу бегут облака. Направляясь к той горе. А затем птицы, летящие высоко, с криками. Они направлялись вглубь страны, как и облака. Он услышал какой-то треск, похожий на отдаленный пожар. И поднялся бриз, который поднимал кусочки мусора у его ног. Дул вглубь страны, куда летели птицы. Пул, конечно, не чувствовал ветра. Он был архангелом Михаилом, сошедшим в ад.

Он повернулся обратно к морю. И увидел, как падают береговые деревья, одно за другим. Это был тот самый трескающийся звук, который он слышал.

Затем за деревьями он различил нечто похожее на поднимающуюся стальную стену. Это была сама волна, явно надвигающаяся. Гряда серебристой воды вздымалась гораздо выше, чем хижины перед ней.

Пул знал основы физики. По мере того, как передний край волны замедлялся на мелководье, масса воды, поступающая с тыла, скапливалась в этой нависающей стене. Но увидеть это в действии, всего в нескольких сотнях метров от того места, где он стоял, было невероятно, поразительно и ужасающе. Ибо эта водяная дамба двигалась, неуклонно продвигаясь по суше, почти как какое-то грандиозное инженерное сооружение. Двигалась с ужасающей неумолимостью.

Последние деревья были повалены. И когда подножие волны достигло полосы прибрежных хижин, они словно взорвались, поглощенные целиком, стертые с лица земли, и остались только разбитые деревянные панели и обрывки битого пластика. Рев воды теперь был таким громким, что Пул ничего не слышал об этих мелких бедствиях.

Пул поддался инстинкту. Он повернулся и побежал, направляясь вглубь острова, к возвышенности.

Но через несколько шагов он наткнулся на еще одного человека на пляже и, споткнувшись, остановился. Женщина, одетая в практичный, отражающий солнечный свет серебристый комбинезон. В отличие от Пула, она стояла неподвижно, глядя на море, на приближающуюся волну. Он понятия не имел, почему она должна быть здесь. Возможно, оптимистка первого контакта.

Он крикнул ей в ответ: — Убирайся. Беги! Я ничем не могу тебе помочь…

Она посмотрела на него. Седовласая, с гладким лицом, она была нестареющей реципиенткой АВТ. Он даже не мог сказать, была ли она из плоти и крови или виртуальным свидетелем, как и он сам. В любом случае, он ничего не мог для нее сделать.

Волна почти накрыла их. И все же он колебался. Он не мог просто оставить ее.

Он увидел, как вода обрушилась на женщину. Сгорбленную, ее унесло, как лист в шторм.

Как раз перед тем, как волна поглотила самого Пула. Внезапность этого была шокирующей. Его подняли, развернули, потянули и толкнули. У него перехватило дыхание, словно от сильного удара.

Затем, погрузившись после первоначального шока в более глубокую воду за фронтом волны, он плавал, почти как если бы снова оказался в невесомости, окруженный обломками — кусками облицовки, огромными щепками от разбитых и вырванных с корнем деревьев — обломками, настолько плотно взвешенными в воде, что он был почти в темноте, если не считать проблесков солнечного света сквозь облачную мглу. Он даже не мог сказать, где находится поверхность, стоит ли он вертикально или перевернут.

И все же у него было отличное чувство скорости. Он представил, что его уносит далеко

вглубь суши.

Его легкие начали болеть, так как он жаждал сделать вдох, которого не позволяло виртуальное программное обеспечение.

Перед ним навстречу неслось дерево, еще не вырванное с корнем. Неподвижная точка.

Инстинктивно он попытался схватиться за него; если бы он только мог продержаться, пока волна не пройдет…

Его пронзили, прямо в сердце.

Он провалился в темноту. И в свет.

Он поднял голову. Боль пронизала его, его руки, его грудь, его горло.

Он снова был во флиттере, свободно пристегнутый ремнями к кушетке.

Никола сидела в кресле пилота, проверяя умные экраны, на которых он увидел опустошение.

Он попытался заговорить, закашлялся, и от этого у него еще сильнее заболело в груди.

— Не разговаривай, — сказала Никола.

— Где мы?

— Я сказала…

— Просто ответь мне.

— На том же месте. В пятидесяти километрах над Тенерифе.

— Как долго я был без сознания?

— Тридцать минут. Ты сильно ушибся, не так ли? Ты пропустил Касабланку.

— Касабланку?

— Волна докатилась туда через полчаса после того, как ударила по Тенерифе. Ты знаешь, что в виртуальной проекции тебя могут убить, если ты зайдешь слишком далеко в нарушениях согласованности. Если это было то, что ты пытался сделать…

— Если бы я был склонен к самоубийству, я бы выбрал более эффективный способ. Способ Пула. Были прецеденты. — Кряхтя, он поднялся с дивана и подался вперед. У него болело все тело, но, по крайней мере, не было силы тяжести, которая усугубляла бы ситуацию. — Покажи мне.

— Тенерифе? После твоей прогулки первая волна — та, что застигла тебя, — отступила. Она разрушила большую часть береговой инфраструктуры, отбросила обломки на километры вглубь страны, а теперь снова все это выгребла. Ты можешь себе представить ущерб. А потом пришла вторая волна.

— Вторая?

— Вот что делает цунами, Майкл. Оно — плещется.

Она махнула рукой. На экране появилась составная запись, вид с пространство острова, каким оно было до волны. Там была серая центральная гора с ее многолюдными террасами, города на полоске побережья и океан, на этом снимке серая, спокойная водная гладь.

— А потом пришла первая волна, — сказала Никола. Она постучала по экранам. — До и после.

После прохождения волн океан вокруг острова выглядел потревоженным, покрытым пеной, вздымающимся, в некоторых местах вдаваясь в то, что раньше было сушей, в других удаляясь далеко от побережья. И эта аккуратно заселенная прибрежная полоса превратилась в размытое пятно из разрушенных зданий, размытых дорог, пластов грязи, сломанных деревьев, залитых морской водой лагун: полоса сырого серо-коричневого цвета прямо вокруг острова.

И все же там было движение. Пул прикоснулся к экрану, увеличивая детали. По всей прибрежной полосе виднелись скопления черных точек, которые Пул сначала принял за камни или, возможно, за выброшенных на берег морских существ. При увеличении они оказались людьми, отдельными лицами или группами, барахтающимися в грязи. Они собирались вместе, очевидно, помогая друг другу. И Пул увидел самолеты самых разных марок и размеров, приземляющиеся и поднимающиеся, как морские птицы, питающиеся червями и крабами, — подумал он.

Никола указала на выброшенный на берег корабль, огромный — возможно, танкер или круизный лайнер, должно быть, он был длиной с погибшего "Краба-отшельника". Это огромное судно лежало опрокинутым на блестящем иле морского дна. Грандиозная катастрофа сама по себе, которая сегодня была всего лишь подробностью.

— О, — сказала Никола. — И твоя мама хочет поговорить с тобой.

— Моя мама?

Один экран на секунду мигнул голубым, а затем заполнился изображением лица Мюриэл Пул. — Майкл.

— Где ты? Я имею в виду…

С небольшой задержкой она ответила улыбкой. — Понятный вопрос. Я в безопасности. Меня проецируют из особо защищенных хранилищ, в том числе и с других планет. Со мной все будет в порядке.

— Я подумываю спуститься.

Мюриэл кивнула. — Лично? Может быть, это хорошая идея.

Никола нахмурилась. Без комментариев она коснулась элементов управления; флиттер начал снижаться.

Мюриэл сказала: — Возможно, на земле вам будет безопаснее. Это не ваша вина, но есть много горячих голов, которые ищут, кого бы обвинить. Конечно, я могу быть где угодно. Приезжайте на сам Тенерифе. В эпицентр событий. Встретимся в Ачинете. Это вроде как уместно, не так ли?

Итак, Майкл Пул снова спустился на Тенерифе, на этот раз в воплощении.

Им пришлось ждать разрешения на посадку, выданного какой-то автоматизированной системой: искусственный разум разговаривал с искусственным разумом. Небо было заполнено спасательными кораблями, каждый из которых имел более высокий приоритет, чем флиттер Пула.