С воздуха гигантский купол Сидонии, самый большой на Марсе, казался всплеском земного зелено-голубого цвета в красной пустыне — но рядом с Элладой он показался бы карликом.
— Если аркология когда-нибудь будет закончена, они потеряют здешний туристический рынок, — мрачно сказал он, когда они спускались.
— Это ты так говоришь, — ответила Никола за пультом управления. — Посмотри туда.
Сверившись с умной картой, Пул увидел, что к северо-востоку находится равнина Ацидалия, одна из классических пустынь Марса — и место, где, как утверждал Джек Грантт, он обнаружил уникальную форму местной жизни. Кратеры, дюны и песчаные пустоши, как и большая часть Марса.
Но прямо сейчас это выглядело так, словно шла небольшая война.
Через стекло с увеличением Пул разглядел лагеря из крепких на вид куполов, стен и укреплений, а также герметичные транспортные средства и воинов в механизированных костюмах, сражающихся друг с другом через дюны. Самолеты стреляли, сквозь разреженный воздух летели тонкие марсианские аппараты, которые выглядели так, словно были сделаны из бамбука и бумаги. Все это было скрыто клубящейся пылью.
— Выглядит забавно, — с сомнением сказал Пул.
Никола фыркнула. — Тут все не реально. Или почти все. — Она указала на дисплей с программным управлением, который показывал местное потребление энергии. Купол Сидонии ярко светился фальшивыми цветами; на "поле боя" было лишь несколько рассеянных огней. "Война" была виртуальной, блестящей подделкой.
Они приземлились на частном аэродроме в нескольких километрах от купола, рядом с группой более простых, старых зданий, построенных из марсианского кирпича и отсеков корпуса космического корабля, которые, как предположил Пул, были биологической лабораторией Грантта. Сам Джек Грантт вышел поприветствовать их: — Добро пожаловать в Сидонию! — Грантт, дородный уроженец Земли, выглядел неуклюжим и немного нетерпеливым в условиях замедленной гравитации Марса, как будто он никогда должным образом не адаптировался. И его скафандр был местами залатан: как предположил Пул, любимая реликвия всей жизни, проведенной в полевых условиях.
Никола спросила о войне по соседству.
— Конечно, это ненастоящее. Виртуальные туристы…
Он повел их в дом, чтобы показать. Жилая зона была захламлена, стены увешаны умными экранами, столы и стулья завалены грязной одеждой или обломками оборудования — хотя из больших окон открывался вид на изолированную лабораторную зону, которая выглядела простерилизованной и нетронутой.
Грантт очистил поверхность от мусора, нашел нужный экран и ковырялся в нем, пока не получил изображение с воздуха. — Мы запускаем дроны, чтобы следить за происходящим. — Он показал им диораму битвы, которую они видели с воздушного корабля. — Я думаю, это то, что вы видели. А реальность такова. — Он постучал по иконке, и большая часть сцена сражения испарилась — машины, воины, даже большая часть поднятой пыли. Позади осталась лишь горстка разбросанных фигур, бегущих или ползающих по грязи. — Играем, видите? На Марсе много пустынь, и, к сожалению, не так уж много дождевых червей, которые хотят тратить свои деньги на изучение камней, пыли и закатов. Они ходят по магазинам в аркологиях и глазеют на космические зонды эпохи героев, но что касается пейзажа… Что ж, какая-то яркая искра увидела его потенциал как пустого холста. Итак, мы создаем фэнтезийные игры и исторические реконструкции.
— Вы можете видеть, что у нас есть несколько игроков, которые хотят выступать лично, хотя это ограничивает возможности: в скафандре мы пока не можем имитировать земную гравитацию. Но большинство из них — это проекции с Сидонии, или Кахры, или Эллады — даже с орбиты, хотя временная задержка становится сложной.
— Итак, вот оно: люди сражаются с космическими пришельцами на Марсе, большинство из них совершенно не подозревают, что под их ногами, на глубине нескольких сотен метров, находится настоящая жизнь. Инопланетная жизнь. На самом деле я рад, что это дерьмо продолжается, пока посетители придерживаются правил. Если бы эти гроклы нанесли какой-нибудь реальный ущерб, Лета, я бы на Земле разбрасывал образцы своей решетки по столам комитетов ООН по надзору так усердно…
— Решетка? — спросила Никола. — О. Жизнь на Марсе.
— Я имею в виду, вы не поверите, от каких предложений мне приходилось отбиваться, особенно гидрологических, по разработке водоносных горизонтов и прокладке каналов от полярной шапки…
— А теперь, — быстро сказал Пул, чувствуя, что Грантт, всегда словоохотливый человек, в эти дни проводит слишком много времени в одиночестве, — ты сам сделал предложение. О миссии к Тайнику.
— Да! Послушайте, вы как раз вовремя. Я просто жду окончательного подтверждения, что Тайник действительно направляется к точке Лагранжа — L5, если быть точным. На самом деле я получил большую поддержку от правительства — имея в виду региональный совет Марса — они всегда стремятся поддержать проекты, которые повышают престиж планеты.
— Вы имеете в виду, — сказала Никола, и Пул теперь знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она лукавит, — такие проекты, как ваше исследование решетки.
— Да! Хотите пойти посмотреть? Не снимайте скафандры…
После этого его уже нельзя было остановить. Он запечатал свой собственный скафандр и повел их обратно в пустыню, не обращая внимания на разгорающуюся вдалеке битву в космической опере.
Тем не менее, это была замечательная история, которую он должен был рассказать. Все началось с жизни, мало чем отличающейся от земной — вероятно, это было связано с вирусами-мигрантами, распространившимися между мирами в результате падения метеорита — жизни, которая процветала в соленых морях молодого Марса.
Мало чем отличающаяся от земной жизни, но иная в важнейших деталях, в частности в своей биохимии.
На Земле, как и на Марсе, примитивная жизнь когда-то использовала варианты гигантской молекулы РНК как для передачи своей генетической информации, так и для построения структурных компонент живых существ. Эта отправная точка считалась обычной, сказал Грантт; теплый суп из РНК был продуктом относительно простой химии и, вероятно, мог появиться в любом мире, где есть углерод, азот, водород, кислород. На Земле эта примитивная система, в конечном счете, эволюционировала, чтобы использовать белки в качестве строительных блоков и ДНК для передачи генов, при этом РНК задействована только на периферии. Жизнь на Марсе — почти сразу же под давлением ухудшающегося климата, поскольку планета, слишком маленькая, слишком удаленная от Солнца, начала замерзать — была вынуждена адаптироваться быстрее, и вместо этого развила высокоэффективный вариант первичной системы РНК.
— Затем, физически, когда Марс остыл и высох, а поверхность стала непригодной для жизни, жизнь последовала за водой, когда та отступила в подземные водоносные горизонты или замерзла на полярных шапках. О, некоторые следы этого выживают так же, как и жизнь на Земле — цепляясь за отложения соли или остатки жидкой воды под ледяной коркой, и именно на этом сосредоточились исследователи эпохи героев. И они нашли это: похожие на огромные строматолиты колонии вирусов размером с небольшие нации, прямо под поверхностной пылью. Но если сосредоточиться только на этом — относиться к Марсу так, как будто это еще одна Антарктида, маргинальная среда обитания на Земле, при этом полностью упуская общую картину, — это говорит о принципиальной ошибке!
— Посмотрите — на Марсе происходят огромные сезонные перемещения массы и энергии, поскольку каждый год вся пыль в мире разносится ветром, и, что более важно, сам воздух выпадает снегом на зимнем полюсе. Что ж, жизнь следует за потоками энергии, как на Марсе, так и на Земле — великие снегопады, даже приливы в глубоких водоносных горизонтах — жизнь, микробная жизнь в больших масштабах, питаемая планетными циклами. И организованная тоже в планетном масштабе.
— Вот тут, — подсказал Пул, — и пригодится твоя решетка.
