Все песчинки опали, прекратив подскакивать. Стало зловеще тихо. Изменившийся пейзаж напомнил земли Фобетора.

Земли Кая.

– Теперь это моя территория. – Командный голос распространился, заполонив всё пространство.

Лишь отдалённо он напоминал привычный тон Кая, став тяжелее, громче, более беспрекословным. Это был голос сына бога, а ему вторили вопли ониров. Только те не скалились и не угрожали, а вопили от ужаса. Некоторые пытались разбежаться, разбрасывая собратьев, другие сталкивались друг с другом, третьи надеялись спрятаться под песком, роя свои могилы. Они визжали, пока их собратья били себя же, расцарапывая собственную голову, словно нечто терзало их изнутри. Сперва Иво казалось, что в эпицентре поднявшегося хаоса он остался в своём рассудке, но сердце в груди решило иначе: оно стремительно ускорило ритм, сотрясая всё тело. Кожа покрылась холодным потом, руки и ноги ослабли, лишая возможности подняться. Телом он испытывал всепоглощающий ужас, но разум оставался в блаженном неведении причин. Его тряхнула судорога, за ней вторая, сильнее, Микель рядом хоть и приподнялся, но рухнул на колени. Невидящим, ошалевшим взглядом он смотрел вперёд, а затем с истеричной торопливостью принялся рыть песок, будто намеревался спрятаться вместе с онирами. Он остервенело копал руками, будучи на четвереньках, позабыв, что он не животное.

– Иво! – Мощный удар по щеке прекратил бесконтрольные спазмы. Кай навис сверху. – Приди в себя.

Тот заморгал, онемение в теле спало, судороги утихли от прикосновения Кая, а сердце нехотя, но немного сбавило темп. В груди ныло, словно он потянул каждую мышцу.

– Иво! – хрипло позвал Кай. – Помоги. Скажи этому идиоту прекратить жрать песок.

Иво приподнялся и проследил за кивком в сторону. Микель уже не просто рыл себе могилу, он действительно с ужасом на лице глотал песок, поднося горсти ко рту. Иво торопливо подполз к нему и ударил Микеля по спине. Царь закашлялся, едва не рухнув лицом вперёд.

– Что ты делаешь?! – прикрикнул на него Иво, ещё дважды врезав по спине, пока во взгляд не вернулась хоть капля осознанности.

Микеля несколько раз стошнило песком, слюной и желчью, когда он осознал всё произошедшее. Иво остался его поддержать, не уверенный, что у того вновь крыша не поедет.

– Какого хрена? – побледневшими губами пролепетал Микель, осоловело рассматривая изменившийся пейзаж. Ониры в основном разбежались или попрятались в волнистых дюнах.

– Свет, – сквозь мелкие глотки воздуха пояснил Кай. – Они не переносят… даже малое проявления света. Нам… нужно уходить. Найти новый… путь. Долго я такую иллюзию не продержу.

Иво снова оглядел преобразившуюся местность, восхищение быстро сменилось тревогой, когда он заметил руки Кая. Помимо ран от бывшего ахакора его кожа стремительно чернела, пальцы и предплечья темнели, вены, наоборот, светились оранжевым, будто вместо крови по жилам текло пламя. Его руки начали напоминать тлеющие угли.

– Что за хрень с тобой происходит? – первым вернул себе дар речи Микель, заметив то же самое.

Кай осмотрел собственные ладони, потёр друг об друга, словно это грязь и её можно было стереть, но ничего не изменилось.

– Сила. Её слишком много для моего тела. Кровь Дома Кошмаров и способности Фобетора, – пояснил Кай, он старался нацепить привычную маску хладнокровного спокойствия, но Иво слишком хорошо его знал, чтобы не увидеть страх. Кай боялся содеянного и последствий. – В какой-то момент сила выросла настолько, что начала разрушать моё тело, и ахакор – единственное, что сдерживало хоть какую-то часть. Я практически это не контролирую, поэтому у тебя, Микель, были кошмары.

Царь побледнел на глазах.

– Я… увидел… историю из прошлого. Мой друг погиб… почему-то я пытался оказаться на его месте, – хрипло признался Микель.

Иво не понял, при чём здесь песок и зачем он его ел, но не стал ворошить воспоминания, выспрашивая подробности.

– Скоро галлюцинации начнутся у меня самого.

– Но я ничего не видел, – возразил Иво. – Только тело реагировало странно.

– Вероятно, глаз Грай защищает тебя от галлюцинаций, но тело ведёт себя так, будто ты их видишь. Если у меня или Микеля вновь начнутся проблемы, ты должен будешь привести нас в чувство до того, как мы убьём друг друга или сами себя.

Вернувшись на Переправу, Кассия кропотливо разложила перед собой осколки, собрав зеркало, словно пазл, и всё равно некоторые куски оказались полностью уничтожены, включая главную часть с ихором Фантаса. Пандея сначала помогала подбирать и размещать осколки, но в итоге продолжила следить на безопасном расстоянии.

Кассия напоминала безмолвную тень себя, бомбу, готовую взорваться в любой момент. Она молчала почти всё время, не сменила перепачканную одежду и не смыла кровь. Разве что позволила Гелиону обработать раны, и то лишь после требования Весты.

Взгляд Пандеи невольно дёрнулся к Келестину. Юноша сидел живой и невредимый и с не меньшей тревогой следил за сестрой, пока она игнорировала или не замечала его присутствия.

Они связали Дамали, собрали осколки и поспешили обратно на Переправу. У прохода их встретил Тион, и ему как доверенному лицу пришлось рассказать про исчезновение Микеля, чтобы он хоть ненадолго скрыл пропажу царя целого Клана. Возможно, у них получится держать в секрете его отсутствие день-два, но что делать после? Кто возглавит Клан, если они не сумеют их вернуть?

Пандея тряхнула головой, приказывая себе забыть эту мысль.

Они всё исправят.

В конце концов, к ним едет Гипнос, которому Веста недавно позвонила, выйдя в Санкт-Данам. По её заверениям, он прибудет в ближайший час.

Пандея опять взглянула на Келестина, до сих пор не понимая, что ощутила, узнав правду. Его не было на встрече. Веста привела созданную иллюзию. Пандее что-то объяснили про браслет на руке погибшей копии, что украшение было с Переправы и каким-то образом помогало держать иллюзию увереннее. Рассказали, что Веста на встрече всегда была подле Келестина, чтобы сохранять реалистичность копии, но у Пандеи в голове всё перемешалось.

Кассия его не убивала. И даже не собиралась.

Это главное, что Пандея осознала.

«Я пристрелила твоего друга дважды, на Келестине же нет и царапины. Ты только лаешь, но не кусаешь. Разрешаю оставить братишку себе».

Дамали оказалась права относительно Кассии. Её сердце мягче, чем она хочет показать, однако Дея ошиблась в бывшей подруге. Та проявила несвойственную жестокость и лгала сама себе в том, что ей безразлична судьба брата.

«Мне сказали, что мы с тобой схожи. Видать, действительно похожи, лживая ты дрянь».

Кассия обыграла Дамали, спровоцировала, демонстративно убив Келестина.

Встретив юношу живым и невредимым по возвращении на Переправу, Дея ощутила сильное облегчение. За то, что он не стал жертвой разборок, за Кассию, что она не взяла на себя такой грех, и за Дамали, брат которой остался жив.

Вытирая руки полотенцем, Гелион вышел из кухни. На его лице в очередной раз отразилась раздражённо-сочувственная гримаса при взгляде на Кассию, которая продолжала отказываться от большей части его медицинской поддержки. Потом посмотрел на Пандею, но та мотнула головой раньше, чем он успел что-либо сказать. В ответ он понимающе кивнул и ушёл.

Гелион оценил травмы Дамали, позвал помощников и провёл операцию, чтобы зашить все пулевые ранения. По его словам, состояние неопасное, и всё же её необходимо перевезти в клинику. Кассия отказалась, исчерпав свою доброту на том, что оставила её в живых. Пандея была благодарна им обоим, прекрасно понимая, что Дамали заслужила пулю в лоб. Саму Дею разрывало от желания прибить ту собственными руками, но, с другой стороны, Пандея не могла промолчать и не попросить у Кассии сохранить жизнь Дамали.

Она просила. Даже позорно умоляла, сама себя ненавидя, когда Кассия пару раз порывалась всё-таки бросить сестру медленно подыхать от потери крови. Просила не только Дея, но и Келестин. Тот буквально не отлипал от Кассии, цеплялся за её одежду, хватал за руки, стоило появиться пистолету, не успокоился, даже когда Кассия обругала его и ткнула дулом в лоб. Он не успокоился, а она не выстрелила. Но безжалостный пинок Келестин всё-таки получил.