— Возможно, мне нужен совет от капитана. Ты на моей памяти самый толковый, поэтому скажи что-нибудь.

Кейден смеется.

— Чувак, я сам на том еще очке сейчас. Если проиграем, моей футбольной карьере конец.

— Звучит отстойно.

— Отстойно родиться в такой семье, как у меня, — себе под нос бурчит он и в несколько глотков допивает воду, затем сжимает бутылку в руке и, поддавшись вперед, опирается локтями на широко расставленные колени, смотря уже на опустевшее поле. — На самом деле, тебе не нужен совет, ты и сам все знаешь. Ты здесь, потому что хочешь услышать того, кто находится в такой же ситуации, как и ты. Что ж, Киллиан Уайт, могу лишь сказать, что у нас нет иного выбора, кроме как выиграть. Считай, что играешь не на жизнь, а на смерть. Просто отдай всего себя этому делу.

— В конце концов, если нам суждено проиграть, мы все равно проиграем, да?

— Да. Звучит паршиво, но так и есть. Помни, что мы в командном спорте, важен настрой каждого. Вдохновляй своих ребят, мотивируй, веди себя с ними так, будто победа уже у вас в кармане. Зачем еще нужны капитаны? Больше зависит оттого, как ты поведешь свою команду в моральном плане, чем твое умение играть.

— Вот поэтому я здесь. Мне нужно было услышать именно это. Спасибо.

— Ты мог пойти к своему тренеру и он бы сказал тебе ровно то же самое, в моих словах самая настоящая база, я не сказал чего-то сверх необычного, — ухмыляется Кейден. Поднявшись со своего места, он протягивает кулак, и я стукаю по нему своим. — Пойдем погоняем мяч, а?

— Разве ты не вымотался? — окинув его взглядом, спрашиваю я.

Кейден улыбается.

— Мяч часть моего тела, важна как мозг или сердце, невозможно вымотаться от собственных органов.

Издав смешок от этого нелепого сравнения, поднимаюсь и спускаюсь с ним вниз на поле.

Пусть я играю плохо, абсолютно не шарю за футбол, но в ту секунду, как мы ведем мяч по полю, это кажется именно тем, в чем я так отчаянно нуждался. Масса изменений и новостей вымотала меня, и было прекрасно сделать что-то, чего не делал никогда. Мяч у ног оказался не менее успокаивающим, чем мяч в твоих руках. Несмотря на то, что Кейден уже буквально умирал и нуждался в воздухе, пожалуй, это были лучшие пару часов в моей жизни.

Домой я приезжаю поздно, когда уже темнеет, а с неба льет, как из ведра. Заехав в гараж, закрываю все за собой и спотыкаюсь о мотоцикл Хантера, которым он уже давно не пользуется и тот до сих пор выглядит так, что при виде него хочется кончить. Я не умею ездить на байке, но умею восхищаться ими.

Зашипев от боли, скачу на одной ноге и, накрыв голову ладонями, быстро пробегаю участок между гаражом и домом, забегая внутрь и отряхиваясь от воды. Повесив одежду сушиться, бросаю сумку с формой у входа и пинаю ее ближе к стене, после чего разворачиваюсь к гостиной и тихо вскрикиваю, подскочив на месте.

— Боже, пап, ты точно хочешь, чтобы я сдохнул! — прижав ладонь к груди, выпаливаю я.

Опершись плечом на дверной косяк, с не подкуренной сигаретой меж губ, он манит меня рукой.

— Идем со мной, — говорит, нет, приказывает отец и, прежде чем последовать за ним, тяжело сглатываю.

За последнее время я не сделал ничего, за что меня можно прибить. Я знаю, что мы идем к нему в кабинет и что разговор будет серьезный, но не понимание причины сводит с ума и заставляет меня крепко сжимать руки в кулаки.

Дом кажется слишком пустым, не слышно ни мамы, ни Элиаса с Рэнсомом. Ладно, просто Рэнсома, потому что для Элиаса не издавать ни звука абсолютно нормальное состояние. Поднявшись наверх, как я и думал, мы заходим в его кабинет. Отец пропускает меня и прикрывает за нами дверь, затем включает настольную лампу и, присев во главе стола, шарит рукой в тумбочке, достает зажигалку и подкуривает.

Черт, я бы тоже не отказался сейчас от сигаретки, может, хотя бы она заставила бы меня чувствовать себя не так, словно у меня палка в заднице.

— Расслабься, мы здесь не для того, чтобы я ругал тебя, — говорит отец, делая затяжку. — У тебя скоро игра, хотел сказать, что мы с мамой будем на ней присутствовать.

Мои глаза расширяются, а сердце заходится от радости. Пусть мои родители и поддерживают все мои увлечения, это будет второй раз с момента поступления в старшую школу, когда они придут меня поддержать. Я думал, что им очень не понравился баскетбол, когда приходили на мою первую игру, и именно поэтому они больше там не появлялись.

— Я… спасибо, — хрипло от накрывших чувств отвечаю ему я.

Улыбнувшись, папа вновь ныряет в тумбочку и, найдя то, что нужно, выпрямляется. Он протягивает мне тонкую прямоугольную коробку, бархатную и с незнакомым мне брендом, вышитым золотыми нитями посередине.

— Что это? — интересуюсь я, вертя в ее руках.

— Открой.

Внутри оказывается цепочка из белого золота, мужская, стильная, а чуть ниже виднеется кулон с буквой «К». Я не фанат украшений, но это выглядит красиво.

— Я носил ее с тех пор, как уехал из дома отца, — объясняет папа и я поднимаю на него взгляд. — Не помню, в какой момент решил, что это будет нашей личной фамильной ценностью. Кулон с буквой твоего имени я купил отдельно. Хочу, чтобы ты носил эту цепочку, а когда у тебя родятся собственные дети передал ее им.

— Но почему сейчас?

— Ты заканчиваешь школу. Для меня конец школьной жизни всегда означает переход во взрослую, и я свято верю, что эта цепочка принесет тебе удачу на игре. Пусть я и буду на трибуне, смотреть на тебя, болеть за тебя, это, — он указывает на цепочку, — часть меня, которая будет твердить тебе, что ты обязательно выиграешь, на протяжение всей игры.

— Спасибо, — благодарю его я и оборачиваю цепочку вокруг своей шеи. — Буду носить с большим удовольствием. М-м, пап, а можно вопрос?

— Да, конечно.

— Элиас рассказал, что с ним произошло?

— Да, — прежде чем я успеваю продолжить, он добавляет: — но я дал ему клятву, что это останется между нами.

— Мне ты ничего не расскажешь, даже если пообещаю хранить все в секрете?

— Верно. Не лезь в это, Киллиан. Я знаю, что ты пытаешься сделать, ведь ты мой сын, моя копия и моя кровь. Я уже разобрался с теми, кто причин ему вред, как и разобрался с твоим братом, теперь это в прошлом и больше никогда не повторится.

Хочу поспорить, сказать, что мне важно знать, что он должен мне рассказать, потому что история кажется недосказанной и это терзает меня изнутри. Но я вижу, как папа смотрит на меня, этот взгляд говорит, что лучше мне закрыть данную тему, что если говорят не лезть, то лучше послушаться.

Я смотрю на него в ответ еще несколько минут, ища в себе силы на спор, но по сравнению с отцом я слаб, не могу перечить ему, он авторитет, поэтому киваю, опустив глаза на стол.

— Можешь идти, если больше нет вопросов.

— Вообще-то есть. Джон Райан предложил мне продолжить карьеру в баскетболе.

— А ты хочешь этого?

Я кладу локти на стол и обхватываю ладонями свою голову. Мне давно хотелось обсудить это с папой, но я не находил времени, постоянно что-то мешало или же мы вовсе не могли нормально пересечься в собственном доме. В последнее время отец, вместе с дядей, пропадают в своей мастерской днем и ночью.

— Не знаю. Я в целом не знаю, чего хочу. Совсем скоро нужно будет подавать документы на поступление, если я, конечно, не завалю долбаный экзамен. Понятия не имею, чего хочу от жизни. Как ты решил, чем хочешь заняться?

Отец тушит бычок в пепельнице, сильно хмурясь и, повернув голову, смотрит в окно, на то, как большие дождевые капли беспощадно бьют по нему, а ветка от дерева царапает своей новой листвой стекло.

— Мной руководила… злость, — расплывчато отвечает он и снова переводит на меня взгляд. — У нас с тобой разные истории.

— А что, если окажется так, что я не захочу никуда поступать? Что, если я не захочу ничего от жизни?

— Захочешь. Даже если не сейчас. В этом прелесть образования, ты никогда не стар для получения новых знаний. Учиться никогда не поздно, твоя мама получила второе высшее в тридцать пять, ничто не мешает получить тебе и первое в этом возрасте. А если ты так и не захочешь ничего, то, к счастью, мы живем в современном мире, где можно получить все необходимо и без корки.