— Далия? — все еще сонно недоумевает он. — Что случилось?

— Мне снова приснился кошмар, — дрожащими губами объясняю я. Только не плакать!

Он зевает и, потерев глаза подушичками своих ладоней, тянет ко мне руки.

— Иди ко мне. Все хорошо, я рядом, — спокойным тоном говорит он, забирая меня в свои объятия.

Уложив нас в свою кровать, он накрывает и свое, и мое тело мягким одеялом, притягивая меня ближе. Мой нос утыкается в его грудь, вдыхая тот самый аромат, который есть только у этого парня. Закинув руку ему на талию, бесстыдно пробираюсь под его футболку и тяну себя к нему еще ближе, так, что становится тяжело дышать.

Киллиан поглаживает меня по волосам, периодически целуя в макушку, успокаивая, говоря своими движениями, что никакого кошмара больше нет. После интимной сцены, которая произошла между нами в тату кабинете, мы особо не контактировали, и я уже успела подзабыть, как прекрасно просто быть в его руках, таких сильных, которые никогда не причинят мне вреда.

— Ты смотрел фильм, пока не уснул? — вялым голосом спрашиваю я, меня начинает кумарить рядом с ним.

— Да. Выключить телевизор? Он мешает тебе?

— Оставь.

Еще секунду назад я была в шаге от сна, а теперь его словно и след простыл. Когда Киллиан убирает руку с моей макушки и опускает ее на мое бедро, я вспоминаю, что залезла к нему в одних трусах и укороченной футболке, отчего прикосновения кажутся еще более обжигающими.

Особенно когда знаешь, на что способны эти руки, и эти пальцы, и язык, и, о боже, это тело.

Я бы могла попросить его отвлечь меня тем самым прекрасным способом, который он открыл для меня совсем недавно. Но я уверена, что Киллиан откажет, он в целом ведет себя сдержаннее, все оказалось не так радужно, как хотелось бы, и да, тот момент близости отпечатался на нас, заставил вновь закрыться друг от друга. Нам вовсе не неловко, нет, мы оба рады, что это было, нам понравилось, просто от этого наш статус стал еще более неопределенным. Не пара, но уже и не совсем друзья.

— Перестань елозить. Что мешает тебе уснуть? — интересуется Килли, когда я в очередной раз дергаю ногами, пытаясь найти более удобное положение для себя.

Мне нечего ему ответить, я не хочу обсуждать сейчас свои мысли, поэтому игнорирую вопрос и заставляю свое тело уснуть.

Утром я просыпаюсь от оглушительного звонка будильника, звучащего прямо слева от моего уха, неприятного бьющего по перепонкам и раздражающего. Мой звучит не так и я не сразу понимаю, что нахожусь не в своей комнате, что пришла ночью в спальню Киллиана.

Приоткрыв глаза, вижу руку парня, тянущуюся через меня, к телефону, лежащему на зарядке на прикроватной тумбочке. Киллиан опирается на локоть и, отключив ужасный звук будильника, что-то просматривает в телефоне, прежде чем откинуть его в сторону и обратить свое внимание на меня.

Его взгляд проходится по моему телу, не закрытому одеялом. Лежа на спине, я буквально обнажаю перед ним свое пузо, трусы и ноги, и это заставляет меня смутиться. Он видел намного больше, но сейчас я кажусь себе голой.

— Как ты себя чувствуешь? — ласково спрашивает парень, убрав взъерошенные волосы с моего лба. Его пальцы такие горячие и грубые, вот только в данную секунду они кажутся легкими и нежными, как перышко.

— Лучше. Кошмар больше не снился, но я не выспалась. Мне нужен кофе, — прикрываю рот ладонью и, зевнув, сажусь на постели. — Спасибо, что не выгнал.

— Я никогда тебя не выгоняю.

— Но можешь.

Я тянусь руками вверх, разминая затекшее тело и встаю. Подойдя к шкафу Киллиана, вытягиваю первые попавшиеся шорты и сую в них ноги. Дом полон, мне бы не хотелось, чтобы кто-то из предков заметил меня, выходящую из комнаты парня в одних трусах. Мама знает, что я иногда прячусь у Килли, когда мне снятся кошмары, по первой она была против, но в какой-то момент поняла, что это бессмысленно, что только рядом с ним я могла успокоить свою детскую истерику и уснуть. Сейчас мы взрослые, нам обоим по восемнадцать, а родители думают, что этот этап давно пройден, что я больше не пробираюсь к своему другу.

— Айзек заедет за мной. Хочешь поехать с нами? Остановимся у кофейни и купим твой любимый кофе, — предлагает парень, пока я шнурую шорты и поправляю футболку.

Запустив руку в свои длинные волосы, тяну себя за корни, легонько, чтобы проснуться, и смотрю по сторонам. Телевизор давно выключился, сработал таймер, на стуле небрежно весит школьная форма, а под столом виднеется баскетбольный мяч. В остальном все чисто и аккуратно, как любит Киллиан.

— Все норм, поеду своим ходом, — отказываюсь я. — Еще раз спасибо.

Я собираюсь в школу в полной тишине, стараясь привести в порядок мысли и, к тому моменту, как выхожу одетая и с сумкой на плече, моя голова полностью проясняется. Сбегая по лестницам, я одновременно делаю то, за что меня постоянно ругает Лилит — тычу пальцем в телефон.

Далия: привет, дядя! Мои кошмары перешли на новый уровень. Когда мы можем встретиться?

Оуэн отвечает почти сразу.

Дядя Оуэн: у меня есть окно на четыре часа дня, сможешь подъехать?

Помню, когда я стала постарше, может, примерно лет в пятнадцать, он сказал мне, что мои кошмары напоминают события, о которых рассказывала ему мама. Я просила подробностей, но он так и сказал мне, что скрывает полная история. В жизни моей мамы были довольно дерьмовые события, которые порождали у нее периодические расстройства сна, теперь это передалось мне и все то лечение, которое у нас было, принесло результаты, но не избавило меня от мучений до конца.

Я не хочу никаких новых эпизодов в своих кошмарах, поэтому мне надо срочно поговорить с ним. Возможно, мое моральное состояние ухудшается и вот такие новые события первый звоночек. А может, вообще пришло время обратиться к врачу-сомнологу? Оуэн классный врач, но его квалификация не настолько расширенная, чтобы помочь справиться со всем.

— Я ушла! — кричу на пороге, засунув лопатку в пятку кроссовка.

— Стоять! — кричит папа с кухни и через секунду появляется с контейнером в руках. — Твой завтрак, здесь сэндвичи, я сам приготовил.

Приняв еду из его рук, довольно улыбаюсь и, встав на цыпочки, тянусь к его щеке, оставив на ней смачный поцелуй.

— Я сегодня буду поздно. Списалась с Оуэном, поеду к нему на прием, — предупреждаю я, хотя обычно родители не особо контролируют мои передвижения.

Папа хмурится и, когда поворачиваюсь, чтобы уйти, мягко хватает меня за локоть, вновь разворачивая к себе.

— Что случилось?

— Снова кошмары, теперь в них еще и изменения есть, хочу обсудить это с ним.

— Думаешь, это может быть связано с тем мелким засранцем, который ударил тебя?

Я об этом даже не думала. Сейчас мысль кажется здравой, а мои пальцы автоматически прикасаются к месту, куда ударил тот сильный кулак. Скула уже перестала ныть и болеть, но на ней еще виднеется болезненный оттенок, который я старательно закрашиваю тональным кремом.

— Не знаю, — честно признаюсь я.

Он гладит меня по голове, я вижу, как темнеет его взгляд. Мой папа довольно сильный в плане контроля своих эмоций, но чем старее он становится, тем тяжелее ему дается скрывать то, что он думает. У него все написано на лице. Японцы в целом не самые мягкие мужчины, да, есть исключения, но мой отец из тех, кто живет по принципу «убить ради семьи», «никто не смеет к ним прикасаться» и «важна только семья, а остальное к черту». Для меня до сих пор остается загадкой, почему «Вестбрук» еще не взорван. Уверена, он рвался туда вместе с мамой, чтобы разнести ради меня все в пух и прах.

Я убираю руку от щеки и снова думаю о том, что стоит поговорить с ним о записи на искусство по самообороне. Мне бы не хотелось получить удар по телу еще когда-либо в жизни, хоть как-то защищаться надо же уметь.

— Перестань выглядеть как убийца, — издаю смешок я. — Со мной все хорошо, отпусти меня, пока я не опоздала на занятия.