— Перестань нести чушь, пап, мы оба знаем, что мне не должно быть стыдно. Этот мерзавец получил по заслугам, даже Хантер на моей стороне, — отмахиваюсь я.

— Хантер псих.

К чему он говорит это непонятно. Мой отец как никто другой знает, что я не дерусь на пустом месте, все драки, в которых я участвовал, были по делу. С тех пор, как мне исполнилось семнадцать, я стал спокойнее и мне чаще удается держать собственные эмоции под контролем. Видимо, только в том случае, если дело не касается Далии.

Два дня назад, когда она кончила в моих руках, на ней все еще был синяк, темный и жуткий, он напоминал о том, что ей причинили боль. Я не могу спокойно вспоминать ситуацию, произошедшую на соревновании. Какого черта он ее ударил?

— Что ты мне прикажешь делать? Держать себя в руках, когда бьют члена моего семьи или что? Он стукнул Далию, пап. Не пихнул, не дал пощечину. Ударил кулаком, грубо и сильно. Ее щека до сих пор синюшная. А если бы на месте Далии была мама, что бы ты сделал?

Отец фыркает.

— Я бы убил обидчика на хрен.

— Вот видишь, — смеюсь я. — Как я мог отнестись к этому спокойно? Ей было больно. Никто не имеет права трогать мою семью. Все в школе знают, что я убью за Далию, Рэнсома и Элиаса.

Вздохнув, папа поддается вперед, к пепельнице, и тушит об нее остатки сигареты. Хантер рвет и мечет в своем кабинете, Роуз сдерживает его, чтобы он не поехал в школу соперников и не разнес там все в пух и прах. По крайней мере так было до того, как мы с папой закрылись на террасе. С момента, как они приехали от дяди Оуэна и увидели, в каком состоянии находится их дочь, Хантер не мог найти себе места. Отец отказывается говорить, что произошло на встрече с нашим куратором и другими учителями, но подозреваю, что он не смирился с их решением.

Сама Далия ведет себя ниже травы и тише воды, вот уже два дня все, что я от нее слышал, это слабое «привет». Она не выглядит смущенной или потерянной, но явно понятия не имеет, как вести себя со мной дальше. Полностью понимаю ее. Я думал, что одного раза мне будет достаточно, но каждый раз, когда она появляется в поле моего зрения, не могу перестать думать о бархатистости ее кожи и мягкости ее тела. Я хочу еще и мне приходится прикладывать немало сил, чтобы не прошмыгнуть ночью в ее спальню и не начать умолять о добавке.

Меня отстранили от занятий на целую неделю и, пожалуй, это одна из худших новостей за долгое время. Во-первых, мне нужны уроки, я не хочу отстать в материале перед самыми экзаменами, во-вторых, это затронуло и мою игру в баскетбол. Что говорил тренер я повторять не хочу, но мы явно все на взводе, мне нельзя пропускать тренировки, совсем скоро игра сезона, последняя и чертовски важная. У него есть какие-то очень важные новости, и он говорил об этом будучи чернее тучи, но пока я не вернусь в строй, держит все при себе, что лишь добавляет гребаного волнения.

Сегодня только вторник, до следующего понедельника я точно потеряю рассудок.

— Сходи к маме и успокой ее. Она рвет и мечет, — просит папа. — Но знаешь, она не винит тебя, услышав всю историю целиком, я думаю, она даже гордится твоими действиями. Ты защитил Далию, жертвуя собственным благополучием в школе, это похвально. Ты растешь настоящим мужчиной. Однако, я должен предупредить, что, если тебя еще хоть раз отстранят от уроков и ты создашь нам новых проблем, я отберу у тебя тачку и все карманные расходы на целый месяц. Ты хорошо услышал своего старика, сынок?

Я киваю.

— У тебя нет выбора, ты должен меня наказать, не так ли? Воспитание и все такое.

— Тебе еще нет двадцати одного года, я отвечаю за тебя. Ни мне, ни маме, ни тебе не нужны все эти проблемы. В эмоциях нет ничего хорошего, Киллиан. Это ты должен управлять ими, а не они тобой.

— Как ты справлялся с собственными?

— Никак. Я был полностью на поводу у своих эмоций и это принесло мне охренительно много проблем, чтобы дать тебе совет не повторять моих же ошибок, — хмыкает он, доставая новую сигарету. — А теперь вали к матери, ей ты нужен сейчас больше, чем мне. Я сказал все, что хотел.

Издав смешок, качаю головой и с кряхтением поднимаюсь с кресла. Все мое тело ноет, пусть участвовать в школьных тренировках мне и запрещено, это не значит, что я сижу без дела. Каждое утро я посещаю наш домашний тренажерный зал вместе с папой или Хантером, чтобы держать тело в тонусе, потом играю в мяч у домашнего баскетбольного кольца и до вечера занимаюсь уроками, разбираю материал, который присылает мне мой куратор и готовлюсь к экзамену. Нельзя расслабляться. Вчера после тренировки ко мне заскочил Ксавьер и поиграл со мной в баскетбол, сегодня должен подъехать Айзек с той же целью. Спасибо моим парням, что помогают не растерять хватку.

— Роуз, где мама? — спрашиваю я, пройдя на кухню через заднюю дверь. Бледная и уставшая, тетя заваривает себе кофе.

— В библиотеке с Хантером.

— С Хантером?

— Ага.

Нахмурившись, ступаю на второй этаж и, подойдя к двери, осторожно открываю ее. Мама сидит за столом, лениво опершись на свою же руку, держится за голову, прикрыв глаза, пока дядя ходит туда-сюда. Услышав скрип петель, они оба вскидывают головы.

— А, Киллиан, — говорит Хантер, — проходи, у меня как раз есть новости и для тебя.

Захлопнув дверь за своей спиной, бесшумно топаю к столу и сажусь на кожаное кресло справа, закидываю на него ноги, согнув те в коленях и складываю руки на груди, ожидая новостей. Надеюсь, хороших.

Мама поворачивает ко мне голову, смотрит с какой-то грустью. С момента, как родился Элиас, она стала более эмоциональной и чувствительной. Уже около девятнадцати лет она ходит на терапию к Оуэну и периодически пьет курсом таблетки, которые он ей выписывает. Дядя рассказывал, что у мамы был трагический опыт в прошлом и он сильно изменил ее, заставив и повзрослеть, и сломаться одновременно. Какой именно это был опыт, вся семья умалчивает и не говорит, даже будучи в зюзю пьяными.

— Эй, все хорошо, — мягко говорю я ей. — Ничего критичного не случилось.

— Моего сына отстранили от уроков за драку. У твоей мамы точно не все хорошо, — недовольно цокает она и, посмотрев на пластырь, красующийся поперек моей брови, тяжело вздыхает. Вообще, пора бы его снять, ранка уже засохла.

— Я связывался с директором "Вестбрука", после встречи с нашим. Этого мальца, ударившего Далию, тоже отстранили. Это уже не первый раз, когда его застают за жестоким обращением к другим ученикам. Парень гений в мире компьютеров, но абсолютно неуправляем. Я задействовал Блэка, чтобы подонка исключили. Но это не основная новость, есть еще одна. Сейчас рассматривают наше заявление на то, чтобы тебя вернули в школу послезавтра и не тянули целую неделю. На носу экзамены и сезонная игра, сейчас не время для исключений, тем более не ты начал это.

Я выпрямляюсь, скинув ноги. Меня не интересует, кого там Хантер собирается исключить, но крайне нравится слышать, что он попытается вернуть меня к урокам и тренировкам.

— Когда будут итоге рассмотрения твоего заявления? — спрашиваю я.

— Ну раз речь идет о том, чтобы вернуть тебя послезавтра, значит крайний день, когда они могут дать ответ — завтра.

— Хантер, не оставишь меня с моим сыном наедине, пожалуйста? — просит мама.

Посмотрев на меня еще один раз, дядя поспешно выходит из библиотеки, и мы с мамой остаемся одни, окруженные запахом книг и тихой, уютной атмосферой. Я начинаю понимать, почему моей маме нравится это место. Здесь чувствуешь себя в безопасности.

— То, что произошло, наша с отцом вина, — говорит она.

О, черт, это очень плохо. Когда происходит что-то, что мама не способна контролировать, начинается долгая беседа о том, что они с отцом не уследили и все это только вина их воспитания. Обычно это заканчивается крокодильими слезами (с ее стороны) и моими или Элиаса обещаниями, что подобное больше никогда не повторится.

— Нет, мам…

— Дай мне договорить, Киллиан! — жестко перебивает она и я тут же замолкаю. — Помнишь, когда два года назад ты разбил нос однокласснику Далии за то, что он попытался сфотографировать ее под юбкой во время урока? Уже тогда я сказала папе, что нужно научить вас решать проблемы разговором, кулаки должны быть задействованы в крайнюю очередь.