На его брови, поперек, виднеется свежий пластырь, и воспоминания о том, как он подрался с тем парнем, отдают внутри болью и волнением. Мне не нравятся драки, особенно когда в них участвует кто-то, кого я люблю.

— Кофе тайм? — предлагаю я, протягивая ему кружку.

Выключив пистолет, он кладет его на навороченный столик с кучей средств, приборов и бумажек от эскизов, и, не снимая черных латексных перчаток, благодарит меня, забрав кружку.

— Чем ты занималась весь день? — любопытствует он, сделав глоток горячего, бодрящего кофе.

— В основном готовилась к экзаменам и повторяла нужный материал для учебы, — из моей груди выходит стон отчаяния. — Кажется, пришла пора поговорить с мамой насчет репетитора, почему-то в этом году у меня не получается нормально усвоить английскую литературу.

— Нам в любом случае понадобятся репетиторы для подготовки к экзаменам. Я уже присмотрел парочку на школьном сайте, скину тебе, изучишь.

Кивнув, прячу лицо в своей кружке. Как и все прошлый диалоги, этот тоже отличается, в нем нет той самой легкости, которая преследовала нас с самого детства.

Прочистив горло, киваю на его свежее тату.

— Набьешь мне тоже?

Нахмурившись, Киллиан смотрит на новые чернила, украшающие его ребро, а после на меня.

— Тату?

— Ну не лицо же.

Он хмыкает.

— Нет.

— Почему?

— Твой отец убьет тебя, если узнает.

— Набей в том месте, в котором никто его никогда не увидит, кроме моего будущего мужа.

Горячий, полностью обжигающий и сносящий с ног взгляд Киллиана, проходится по моему телу. Медленно и так изучающе, почти как никогда прежде. Ладно, преувеличиваю, он уже смотрел на меня так и в прошлые разы это вызывало лишь новые трудности в нашем с ним общении.

Остановив свои пытливые, блестящие на свету лампы глаза на моих бедра, парень тяжело сглатывает, я вижу, как перекатывается его кадык и в голове появляется безумное желание лизнуть его или слегка прикусить. Придя сюда с кофе, я не искала интимной атмосферы, всего лишь хотела попробовать еще раз провести время со своим другом, посмеяться, пошутить, пожаловаться на учебу, но по итогу чувствую себя сейчас так, словно стою в огне, от которого у меня уже нет никаких шансов спастись.

— Ты хочешь такую же, как у меня? — прочистив горло, спрашивает Киллиан.

Я смотрю на свежую татуировку и, подойдя ближе, разглядываю в ней маленькую бабочку. Красивая, но не совсем то, что мне нужно.

Отставив чашку на тумбочку, я прохожу вдоль эскизов тату, нарисованных Мэйсоном, смотрю на них в миллионный раз, пока не останавливаюсь на небольшом портрете японской гейши. Я знаю, что папа Киллиана нарисовал это по просьбе моего. Мой отец не был фанатом японской культуры, но, будучи помладше, начиная с аниме, я погрузилась в этот мир и просила его читать мне книги или изучать со мной статьи.

— Ты знал, что гейши обычно не наносили традиционные татуировки, ограничиваясь какуси-боро* или кисебори*? — тихо говорю я, проведя пальцем по рисованным кандзаси*, вставленных в волосы японки.

— Нет, — отвечает парень со своего места. Я поворачиваюсь к нему лицом, он наблюдает за мной, не понимая, к чему я веду этот разговор. Да ни к чему, просто думаю о том, что хочу набить. Мне нужно что-то маленькое и незаметное, что позволит мне дожить до университета. Отцу ни в коем разе нельзя увидеть тату.

— Я могла бы набить символ верности. Ты знал, что гейши выбивали имя возлюбленного? Киллиан-иноти*. Звучит прекрасно, не правда ли?

Судя по тому, как слегка краснеет его лицо, он смущен этим разговором, но не пытается его остановить. Сделав еще глоток своего кофе, он ставит кружку у своих ног и складывает руки на своей обнаженной груди, смотря на меня с каким-то непонятным вызовом. Побуждает продолжать?

— Ты знаешь, что бы это значило, Килли? — тот отрицательно качает головой и, ухмыльнувшись, опираюсь поясницей на стол, стоящий недалеко от меня и засовываю руки в карманы шорт. — Есть несколько интерпретаций, но я бы выбрала «Посвящаю жизнь Киллиану».

Его кадык снова дергается, нервничает.

— Что делали гейши для своих покровителей? — интересуется парень.

— Да все. Прям все. Ну, интимная близость могла быть только с данна*, хотя некоторые источники говорят, что они в целом спали со своими покровителями, в независимости от его официального статуса. Единственное, был жесткий запрет на проституцию.

Он кивает и опускает голову, смотря себе под ноги. Иногда так жаль, что в мире нет возможностей, которые позволяли бы прочитать мысли другого человека, хотя бы маленькую часть. Я отдала бы свой мизинчик ради того, чтобы узнать, о чем Киллиан думает большую часть времени, когда находится со мной.

Воздух в кабинете будто бы становится влажным, тяжелым, слишком насыщенным, чтобы можно было спокойно дышать. Оттолкнувшись от стола, подхожу к приборам и неуверенно беру пистолет для тату в руки, крутя его и смотря, как на самого настоящего монстра.

— Если бить на внутренней стороне бедра, ближе к промежности, будет больно? — любопытствую я и боковым зрением вижу, как Киллиан снова поднимает на меня свой блестящий взгляд.

— Зависит от твоего болевого порога, но тату в целом не самая приятная процедура, хотя кто-то балдеет от ощущения иголки на своей коже.

— Например, твой папа, — ухмыляюсь я.

— Мой папа в целом слегка отбитый, если ты не заметила, — издав смешок, отвечает он.

Повернувшись к нему лицом, протягиваю ему пистолет.

— Вы похожи, — улыбаюсь я, а Киллиан улыбается в ответ.

С каждым днем я все реже вижу его искреннюю, широкую улыбку и, заметив ее сейчас, мне хочется сказать ему что-то еще, от чего он не перестанет улыбаться. Но я не нахожу слов и уже через миг его лицо вновь становится непроницаемым, если не считать слегка красного оттенка, покрывшего его щеки и кончики ушей.

Поднявшись с кресла, он жестом приглашает меня занять его место. Я смотрю, как он обрабатывает свое тату, после заклеивает его и, убедившись, что все нормально, подходит ближе, остановившись прямо у моих коленей.

— Будем бить… там? — смущенно спрашивает он.

— Ага, — на одном дыхании отвечаю я, боясь моргнуть, когда он так близко. — Набей мне что-то незамысловатое, легкое и минималистичное, на свой вкус.

— Тату должно нравиться тебе, лис. Нельзя просто бить наобум.

— Можно. В этом мире можно все, а теперь бей. Я тебе доверяю.

— Нужно снять шорты и… встань на кресло коленями, схватись за его спинку и… раздвинь ноги пошире, так мне будет удобно. Я постараюсь набить ее как можно ближе к… в общем, чтобы она точно была незаметной. Ладно?

Не в силах ответить, мотаю головой и на дрожащих ногах слезаю с кресла. Я стою спиной, когда медленно стягиваю с себя папины шорты, оставшись в одних маленьких трусах. Мне стоило надеть что-то более красивое и сексуальное, а не бесшовный треугольник, еле прикрывающий мою белоснежную задницу.

Но когда я слышу вздох за собой, по коже пробегают мурашки, мне приходится приложить массу сил, чтобы не обернуться и не посмотреть на его реакцию. Судорожно сглатываю, отпихиваю одежду в сторону и забираюсь коленями на кресло в одних трусах и белой майке на тонких бретельках, под которую даже не удосужилась надеть лифчик. Она плотная, а соскам тепло, поэтому они не торчат, выдавая реакцию моего тела с настоящим позором.

Прикусив кончик нижней губы, раздвигаю ноги.

— Еще, пошире, — на удивление буднично просит парень и мне приходится зажмуриться, прежде чем выполнять его просьбу. Я еще никогда не была в подобном положении, но врать не буду, возбуждения и предвкушения во мне больше, чем смущения и страха. Мне даже не терпится ощутить иголку на своей коже, услышать жужжание машинки, хоть что-то, чтобы доказать самой себе, что я все еще живая и не сдохла от переизбытка эмоций.

Вдруг моей кожи касается что-то холодное, а в нос ударяет запах спирта. Я вздрагиваю от неожиданности, подскакивая в кресле. Теплая ладонь ложится поверх майки на моей пояснице, не давая мне ерзать и прыгать.