Со второго этажа доносятся звуки гитары, которые не слышал уже вечность, и ангельское пение лис. Я прислушиваюсь к словам. Конечно же, она поет о любви. О чем же еще ей петь? Девчонка голосит о том, о чем так сильно мечтает. Ей нужна романтика, нежность и забота, все то, что точно не сможет дать ей такой, как Брэд.
В расстроенных чувствах поднимаюсь наверх, заставляя себя не останавливаться у ее двери, но знаю, что надолго меня не хватит. Пока принимаю душ, продолжаю слышать ее пение и медленно схожу с ума. Музыка становится грустной, а это может значить лишь то, что она расстроена. Из-за меня. Ненавижу тот факт, что сорвался на нее, если до этого мною управляла злость, то сейчас начинаю ощущать невообразимую усталость. Далия не тот человек, которому я должен показывать эту свою сторону.
В одних шортах я вытираю голову полотенцем и, закинув его на плечо, все же торможу у ее комнаты. Когда звук гитары прекращается, я стучу таким образом, чтобы она поняла, что это я. У нас есть собственный стук, который отличает нас от родителей и других людей. Стук кулаком, стук пальцами и еще один стук кулаком.
— Проходи, — слабым голосом произносит девушка.
Немного нервничая, засовываю руку в карман шорт и распахиваю дверь. Далия сидит посреди кровати скрестив ноги, крепко держит гитару и смотрит на меня так, будто вовсе не рада видеть. Ее злой взгляд проходит по моей голой, слегка влажной, груди, по волосам, рукам и останавливается на моем лице.
А потом она опускает взгляд и начинает лениво перебирать пальцами струны, игнорируя мое существование. Я знаю ее от и до, поэтому, вместо того чтобы заговорить, прохожу вглубь комнаты и, кинув полотенце на пушистый ковер, падаю рядом с ней на бок, подпирая голову рукой, а второй медленно перебираю кончики ее длинных кос.
Мне нравится, когда она их так заплетает. У Далии шикарные, густые волосы, чуть более светлые, чем у Роуз и Хантера, но такие же плотные и блестящие. Из них получаются чудесные косы, за которые я так сильно любил дергать в детстве.
Делаю это и теперь. Желая развеселить ее, слегка дергаю за кончики, щипаю за кожу на локте и снова дергаю, так до тех пор, пока она не начинает ерзать, пытаясь отстраниться от меня.
— Прекрати, — грубо говорит девушка, но все еще не смотрит на меня.
Бесит. Терпеть не могу, когда она игнорирует мое существование, это заставляет меня чувствовать себя неправильным, нашкодившим, когда все на самом деле не так. Все, чего я хочу, это безопасности для нее.
Правда, Киллиан? Правда?
— Не дуйся на меня, — хриплю я, погладив пальцами кожу ее кисти, видя, как на ней расплывается полчище мелких мурашек.
Проведя пальцами по струнам еще раз, она хлопает по гитаре рукой и наконец-то обращает на меня свой взгляд. Злой, недовольный, но это неважно, главное, что она на меня смотрит, главное, что не игнорирует, не делает вид, что меня не существует.
Ее маленький носик морщится и она кривит лицо.
— От тебя пахнет чем-то женским.
— У меня закончился гель для душа, я взял первый попавшийся. По-моему, это мамин.
— Нет. Я знаю запах мамы и Лилит, у тебя другой, — она наклоняется к моей шее и я весь напрягаюсь, ее близость влияет на меня так, как не должна сейчас влиять, а события этого утра снова врезаются в голову. — Это едкие женские духи, которые не отмоются, если быстро ополоснуться. Ты трахался?
— Да.
Если я буду врать ей, то ничего хорошего из этого не выйдет. Да и смысл? Далия знает о моих похождениях и обычно не реагирует на это, однако сейчас на ее лице появляется что-то незнакомое мне, что-то, что заставляет почувствовать вину за то, что был с Шарлоттой. Слишком незнакомо, мне это не нравится.
— Продолжая делать то, что тебе вздумается, ты еще смеешь говорить, как мне жить и с кем общаться. Последи за собой, Киллиан. Ходишь по школе, спишь с девчонками без разбору, ведешь себя жестоко по отношению к другим.
— Я не веду себя жестоко и не сплю без разбору. Не нужно преувеличивать.
Она вздыхает так, будто ее уже успел утомить этот разговор и слезает с кровати, из-за чего мне сразу же становится холодно. Поставив гитару на подставку, она подходит к шкафу, доставая пижамные штаны со звездочками и черную майку. Только сейчас я замечаю, что на ней до сих пор школьная форма.
— Зачем ты здесь? — спрашивает Далия, снимая галстук и берясь за пуговицы белоснежной рубашки.
— Пришел убедить тебя в том, что я не такой плохой, как тебе показалось. Знаешь, что сделал твой Брэд после того, как стрельнул твой номер? Сказал ребятам из команды, что планирует тебя трахнуть.
Девушка застывает, а мой взгляд опускается на ее пальцы, лежащие на пуговице чуть ниже груди. Я вижу, как слегка выглядывает не менее белоснежный лифчик. Это не первый раз, когда Дал раздевается передо мной, пару раз я даже случайно видел ее голой, но почему-то именно сейчас ее вид будоражит меня сильнее, чем раньше.
Она всегда была… такой?
— К чему ты это все говоришь? Я уже сказала тебе свое мнение по этому поводу в школе. Мы с Брэдом преследуем одну цель.
— Твоя одержимость сексом меня пугает.
— У меня нет никакой одержимости сексом, Килли. Если ты хочешь снова поссориться, то выйди из моей комнаты.
Она дергает пуговицы с такой силой, что одна из них отрывается, с тихим стуком падая на пол и я слышу ее тихое «черт!», после чего подхожу к ней и, взяв за запястья, откидываю их в сторону. Мы пересекаемся взглядами и ее глаза расширяются, когда она чувствует, как мои руки касаются ее рубашки, продолжая раздевать.
— Что ты делаешь? — хриплым голосом спрашивает она, но не спешит отталкивать меня.
— Помогаю тебе, — не менее хрипло отвечаю я. — Ты же знаешь, как Роуз не любит пришивать пуговицы, она кричит на весь дом, прежде чем делает это.
Расстегнув последнюю пуговицу рубашки, достаю полы из юбки и скидываю с ее плеч. В комнате моментально становится мало воздуха, мой рот полон слюны, когда ее нежная кожа показывается перед моими глазами. Я не могу оторвать взгляда от верхушек ее груди, не закрытых бюстгальтером. Мне стыдно это признавать, но несмотря на то, что я кончил совсем недавно, член твердеет в шортах, а внутри распаляется желание.
Какого черта? Я же даже не хочу ее!
— Что дальше? — еще более севшим голосом спрашиваю я, не отрывая глаз от ее плоского, но все же такого пленительно мягкого живота.
— Я… наверное… может быть… юбка, — заикается девушка и, когда тянется к ней, я снова отталкиваю ее руки.
Зацепив пояс юбки, натягиваю его и медленно веду короткую молнию сбоку вниз, а после одежда со стоном сползает по ее бедрам, кучкуясь у ног. А, нет, подождите, этот стон издала вовсе не юбка, его издал я.
Моя грудь тяжело поднимается и опадает, на Далии не остается ничего, кроме тончайших, почти незаметных, колготок, школьных чулок, доходящих почти до середины бедра, и белого, невинного белья. Не ажурного, не кружевного, обычного, бесшовного, но черт меня дери, это самое сексуальное, что я когда-либо видел.
Дела плохи. Далия под запретом.
Я стараюсь вбить себе это в мозг, но кончики моих пальцев все равно подрагивают от желания прикоснуться к ней. Держусь из последних сил, не выдерживаю и медленно веду взгляд вверх, не оставляя без внимания ни единую часть ее тела, пока не натыкаюсь на глаза. И без того темные, сейчас они кажутся почти черными, будто плитка темного шоколада без сахара, который так любит Хантер.
Далия дышит не менее тяжело, она покраснела, и я замечаю движения ее руки, которая тянется к поясу моих не скрывающих возбуждение шорт. Нам конец. В какой момент все стало так? Не могу себе это позволить, секс с этой девчонкой разрушит всю ту магию нашей дружбы.
— Килл… — начинает лис и мой рот тоже открывается, желая что-то сказать ей, но мы оба вздрагиваем, когда снизу слышится хлопок входной двери, а за ним и знакомый смех дедушки Далии.
Мы отпрыгиваем друг от друга, как от пламени, момент пропадает, Далия так быстро стаскивает с себя колготки и чулки, напяливая домашнюю одежду, в то время как я до сих пор не могу прийти в себя. Сердце бьется внутри, как бешеное. Прежде, чем успеваю натворить еще каких-либо глупостей, вылетаю из ее комнаты, даже не удосужившись закрыть за собой дверь.
