P.S. Надеюсь, сцена в пельменной вас согрела — она одна из моих любимых в этой истории =)

Ночь наползала на Дубовое, укутывая полуразрушенное поместье в саван из промозглого белгородского тумана. Конец сентября выдался на редкость мерзким, даже по меркам осени. За панорамными окнами южного крыла шумел монотонный дождь, изредка прерываемый хлёсткими ударами ветра, швырявшими капли в стёкла.

Маргарита Николаевна аккуратно разложила по ячейкам пластикового органайзера вечернюю порцию ампул и проверила манометр кислородного баллона. Работа сиделки давно приучила её к цинизму и железной исполнительности, но здесь, в вековой цитадели Юсуповых, её никак не покидало чувство странной тревоги. Поместье пахло сырой штукатуркой и цементом — эхо недавнего налёта террористов из «Прометея» до сих пор отзывалось стуком молотков из дальних коридоров. Красные огоньки камер системы «Периметр» на стенах мигали через раз; половина цифрового монстра безопасности всё ещё лежала в руинах. Княгиня-мать снова спешно отбыла в столицу, оставив сына под присмотром сокращённого штата прислуги и врачей.

Мир для Тимура сузился до размеров оконной рамы. Кутаясь в шерстяной плед, словно пытаясь отгородиться от жестокой реальности, он сидел в своем кресле-каталке, безмолвно наблюдая за косыми каплями дождя на стекле.

— Маргарита Николаевна, — раздался его голос, тихий, сиплый, но безупречно интонированный. Юноша повернул голову и мягко улыбнулся. — Не стойте в тени. От этого вечер кажется ещё более мрачным, чем он есть на самом деле.

— Вам пора принять таблетки, Тимур Найманович, — она подошла ближе, ставя на столик чашку с тёплым бульоном.

— Матушка убеждена, что если окружить меня тремя десятками докторов и запереть, то смерть забудет дорогу к нашему дому, — он вздохнул, его длинные, тонкие пальцы аккуратно переставили фигурку солдатика на массивной деревянной доске. — Но, как видите, поместье оказалось весьма условным укрытием.

На столе была разложена сложнейшая военно-тактическая игра. Вместо привычных шахматных фигур на расчерченной карте рельефа замерли ювелирно отлитые оловянные миниатюры солдат, артиллерийских орудий и бронемашин.

— Опять ваши солдатики, — Маргарита Николаевна покачала головой, протягивая ему стакан воды. — Неужели это интереснее обычных шахмат? Мой покойный муж часами сидел за доской, говорил, голова знатно работает.

Княжич негромко, интеллигентно рассмеялся, но смех тут же перешёл в лающий кашель. Он потянулся к кислородной маске, прижал её к лицу, шумно и прерывисто вдыхая воздух. Силиконовая мембрана со свистом залипла на его губах. Маргарита замерла, готовая переключить тумблер на баллоне, но через полминуты Тимур медленно опустил маску на подлокотник.

— Шахматы… — с явным увлечением в глазах произнёс он, аккуратно поднимая фигурку крошечного кавалериста. — Шахматы — это абстракция, Маргарита Николаевна. Прекрасная, но глубоко оторванная от реальности игра древних. Там у вас есть идеальные условия. Ровное поле, предсказуемые траектории, одинаковые силы. В жизни всё иначе. Эта игра гораздо сложнее. Здесь учитывается всё: логистика, ландшафт, моральный дух отрядов, снабжение, даже погодные условия. Это не просто игра. Здесь вы управляете не фигурами, а вероятностями. Получили ложные сведения от разведки — и весь ваш безупречный план летит в пропасть.

У Тимура не было друзей; сверстники из высшего света не желали с ним нянчиться, да и самому Тимуру претило их снисхождение. Поэтому вынужденная изоляция делала его удивительно общительным с прислугой. Для него было нормой делиться мыслями с тем человеком, который ежедневно видел его слабость.

— И с кем же вы разыгрываете эти баталии? — Маргарита Николаевна с любопытством оглядела пустую комнату. — Сами с собой, левой рукой против правой?

— Раньше так и было, — Тимур наклонил голову, и в его тёмных глазах промелькнула странная, довольная искра. — Мне действительно совершенно не с кем было разделить это… специфическое увлечение. Придворные идиоты предпочитают крутить романы и соревноваться в лоске фамильных гербов. Но сейчас… сейчас мне компанию составляет граф Орлов.

Маргарита Николаевна едва заметно вздрогнула. Глава Тайной канцелярии внушал неоспоримый трепет.

— Сам граф? — тихо переспросила она.

— Да, — Юсупов бережно опустил миниатюру на расчерченный холм. — Он навещал меня несколько раз под предлогом расследования, но наши беседы быстро перетекали в полуночные партии. Знаете, он оказался на удивление сильным соперником. Безжалостный, расчётливый, мыслящий масштабами фронтов. То, что мы имеем столь схожее, редкое увлечение, меня искренне удивило. В его ведомстве мало места для сантиментов, и за этой доской я вижу его гениальный, пугающий ум.

Он снова кашлянул, глубже погружаясь в кресло и натягивая плед до самой груди. За окном с диким грохотом лопнула от шквалистого ветра ветка старого дуба, заставив Маргариту вздрогнуть, но княжич даже не повернул головы, продолжая заворожённо смотреть на свою маленькую армию.

Широкие галереи главного корпуса «Дубового» напоминали заброшенный музей, спешно превращённый в штаб. Прокатывая кресло-коляску Тимура мимо высоких арочных окон, Маргарита Николаевна видела, как за стеклом, в серой дымке сентябрьского парка, рабочие в грязных комбинезонах грузили на платформы куски разбитого мрамора — остатки взорванной при штурме балюстрады. Внутри самого дворца стоял стойкий, едкий запах свежего лака и сосновой стружки. Каждые сто метров им попадались пустые ниши из-под старинных холстов: пули штурмовиков «Прометея» безжалостно искромсали старые шедверы, и теперь стены зияли квадратными бледными пятнами.

Тимур полулежал в кресле, повернув голову к окну. Кислородный баллон, закреплённый за спинкой коляски, тихо, размеренно шипел, подавая газ через тонкие пластиковые трубки. Княжич выглядел умиротворённым.

— Знаете, Маргарита Николаевна, — тихо, со своей привычной интеллигентной мягкостью заговорил он, когда они миновали служебный пост гвардейцев. — Мой прадед собирал эти полотна по всей Европе. Матушка рыдает над каждым утраченным мазком. А я смотрю на эти пустые стены и думаю… какая же это красивая метафора. Старый мир осыпается крошевом, освобождая место для чего-то принципиально нового. Возможно, более жестокого, но настоящего. Ведь так и было в истории развития человечества. Не разрушив старое, не построишь новое.

— Вы слишком много думаете о разрушении, Тимур Найманович, — мягко укорила его сиделка, поправляя на его плечах шерстяной плед. — Вам бы о здоровье заботиться. Врачи говорят, лихорадка начнёт спадать, как только стабилизируется климат.

— Доктора — прекрасные, вышколенные лжецы, — юноша сипло, беззлобно рассмеялся, но кашель тут же перехватил дыхание. Он прижал ладонь к груди, пережидая спазм, и виновато улыбнулся: — Простите. Я утомляю вас своей философией. Вы так добры ко мне, а я лишь обременяю вас в эти мрачные дни.

Коляска мягко шуршала шинами по зеркальному паркету. Они свернули в технический коридор, ведущий к грузовому лифту, — Тимур попросил отвезти его в подземный ярус, где располагался уцелевший зимний сад.

У двери серверного узла, на стыке новых стен и обгоревшего бетона, двое молодых парней из ремонтной бригады пытались демонтировать помятый распределительный щит системы «Периметр». Один из рабочих, уставший и раздражённый, с силой рубанул зубилом по заклинившему болту. Металл оглушительно звякнул. Второй рабочий, сплюнув на пол, громко, в полный голос грязно выругался.

Обычное дело для стройки. Маргарита Николаевна даже не повернула головы, продолжая толкать коляску вперёд.

Но колеса кресла вдруг замерли. Тимур сам нажал на рычаг тормоза.

Он больше не полулежал. Спина юноши выпрямилась с такой жёсткостью, словно его позвоночник перестал быть больным. Тонкие пальцы, минуту назад слабо лежавшие на пледе, теперь впились в кожаные подлокотники. Голос остался тем же — негромким, с легкой сипотой. Но слова из уст Тимура теперь падали, словно удары плети.