Навстречу ему мягкой походкой, уже направлялся прокурор Волконский, всем своим видом источая притворное, почти осязаемое сочувствие.

— Граф Долгоруков, прошу вас, расскажите суду о ранении, которое вы получили во время спарринга в академии. Расскажите, какой именно грязный, бесчестный прием использовал подсудимый, чтобы нанести вам увечья?

Родион молчал. Он смотрел на свои руки, сжимающие деревянный бортик. Секунды текли в абсолютной тишине. Кристиан нахмурился, чувствуя, как затягивается пауза. Иван слегка приподнял бровь, с интересом наблюдая за бывшим соперником.

Тишина стала осязаемой. Она давила на плечи, звенела в ушах, вытягивала жилы. Судья Долгоруков на трибуне подался вперед, и этот едва заметный шорох судейской мантии прозвучал неожиданно громко. Волконский замер, его фальшивая улыбка едва заметно дрогнула и стала сползать с лица. Все ждали одного-единственного слова, которое решит исход этой партии. Но Родион продолжал изучать узоры на старом дереве, словно именно там, в годовых кольцах дуба, был спрятан ответ на важнейший вопрос в его жизни.

— Граф Долгоруков? — прокурор сделал еще один вкрадчивый шаг. Он был уверен, что парень просто парализован страхом перед прошлым. — Вам абсолютно нечего бояться. Преступник скован. Он под стражей. Здесь вы в безопасности, и мы совершим справедливость. Расскажите правду.

Новый вздох Родиона прозвучал как всхлип. Юноша поднял голову. Короткий взгляд на Ивана. Затем — прямой, отчаянный выстрел глаза в глаза с отцом. Зажав всю свою гордость в кулак, Родион произнес слова, которые перечеркнули всё:

— Я сам виноват.

Идеально подстриженные бакенбарды Волконского дернулись. Прокурорский сценарий трещал по швам.

— Я нарушил технику безопасности, — чеканя каждое слово, произнес Родион. От его неуверенности не осталось и следа. — Я не надел защитную маску перед поединком. Мой наставник, да дарует Господь ему здоровья, настаивал на обязательной экипировке. Я проигнорировал его слова. Это был несчастный случай на тренировке. Обычная глупость, моя личная ошибка. К Ивану Токареву претензий нет.

Прокурор замер с полуоткрытым ртом. Золотое пенсне опасно покачнулось на кончике носа. Кристиан закаменел, багровея от подступающего к горлу гнева. Дилара неотрывно смотрела на Родиона, её взгляд метался по его лицу — она отчаянно пыталась проснуться от этого кошмара наяву.

Судья Долгоруков неторопливо убрал платок в карман мантии. Старый граф впервые за день тепло, с явным одобрением посмотрел на наследника и уверенно черкнул что-то в материалах дела.

— Простите, господа, я неважно себя чувствую, — глухо добавил Родион, отступая от свидетельской трибуны.

Он плавно опустился на свободное сиденье рядом с Диларой, словно эта короткая речь забрала у него последние силы.

— Что вы творите? — яростно, едва разжимая губы, прошипела княжна. — Вы всё испортили!

— Княжна, если вы не желаете завтра утром снова стать главной звездой «Элиты. Топ», то вставайте и идите за мной, — непреклонно ответил Родион. — Сейчас же.

Этот тон не предлагал компромиссов. Дилара сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Гордая княжна инстинктивно встала со своего места.

Родион увлек спутницу к выходу. Они едва миновали первые ряды центрального прохода, как двери судейской залы распахнулись.

Явилась процессия. Долгожданная для Ивана и неожиданная для всех остальных. Зал замер. Аристократы, еще секунду назад шептавшиеся в углах, и сам опешивший прокурор Волконский синхронно согнулись гордые спины в глубоком поклоне, приветствуя высшую власть. Родион и Дилара также исполнили поклон, а затем, решив проявить уважение, присели на дальнюю скамью.

Возглавляла шествие великая княжна Елизавета Романова. Её появление мгновенно подчинило себе пространство. Темно-синий бархат церемониального платья поглощал свет, а длинный шлейф, расшитый тончайшей серебряной нитью в виде витиеватых родовых узоров, тянулся за ней, как шлейф самой судьбы. Корсет довел её осанку до пугающего совершенства. Высокий воротник-стойка, усыпанный редким северным жемчугом, выгодно подчеркивал царственный разворот плеч. Волосы Елизаветы, уложенные в сложную корону высокой прически, удерживали массивные шпильки из белого золота. Капли ограненной Лазури на их концах тускло сияли, живым маревом откликаясь на рокот её внутренней силы, заполнившей зал до самых сводов.

По правую руку от её высочества шествовал Гриша. На уральском богатыре ладно сидел строгий армейский колет славного рода Демидовых. Взгляд — воинственный и решительный, словно оценивал крепость перед штурмом. Следом за ними, являя образец придворного такта, двигались личные лакеи и фрейлины Елизаветы, строго соблюдая церемониальный шаг.

Иван с облегчением выдохнул. Сердце с новой силой застучалось о ребра, а в груди разгорелся костер надежды. За ним пришли. Он успел поймать взгляд Елизаветы, и княжна ободряюще ему подмигнула. «Вернула должок, чертовка!» — с восхищением подумал Иван.

Замыкали это шествие четверо личных телохранителей великой княжны — грозные изваяния в бронированных мундирах элитной Императорской гвардии. На их нагрудных пластинах тускло поблескивал герб Романовых. Они не стали проходить вглубь помещения. Двое гвардейцев синхронно встали у дверей зала. Оставшаяся пара заняла позиции чуть поодаль, за спинами притихших фрейлин, положив ладони на рукояти карабинов. Елизавета кивнула им. Императорская кровь требовала соблюдения протокола безопасности даже на закрытых заседаниях, хотя по властному лицу Романовой было очевидно: она искренне считала, что сама себя защитит в любой ситуации.

Вдруг внимание Токарева привлек странный силуэт в хвосте процессии. Что-то в этой фигуре казалось глубоко неправильным.

Какая-то фрейлина держала хрупкий кружевной веер мёртвой хваткой — так обычно перехватывают стальной лом — и махала им рваными, хаотичными движениями. Огромный накрахмаленный парик топорщился, словно его водрузили туда под дулом пистолета прямо в коридоре. Но окончательно маскировку срывал её взгляд. Из-под тонны пудры и румян на чиновников и дворян смотрели сердитые, мечущие молнии глаза. В них читалось непреклонное желание надавать веером по башке каждому, кто находился в зале. И горе тому, кто вздумает посмеяться над её кружевным позором.

Это была Ника. Без сомнений.

В ту секунду, когда Иван наконец признал в этой нелепой придворной даме свою подругу, остатки страха окончательно покинули его. Токареву пришлось закрыть ладонями себе рот, чтобы сдержать дикий хохот, когда он поймал недобрый взгляд Ники. Заметив, как плечи Ивана трясутся от беззвучного смеха, Ника погрозила механику миниатюрным, но весьма опасным кулачком.

«Раз ворчит, значит, настроение хорошее, — Иван улыбнулся так широко, как только мог. — Ну-с, господа, посмотрим, какое представление подготовила моя защита».

— Ваше Императорское Высочество, — голос судьи гулким эхом разнесся под сводами зала. — Имею честь приветствовать вас. Особое присутствие Городского суда в данный момент слушает уголовное дело Токарева Ивана Александровича. Позвольте узнать, какова цель вашего высокого визита на это закрытое заседание?

Елизавета сделала плавный, царственный шаг вперед, и шлейф её платья мягко зашуршал по паркету, оставляя за ней едва уловимый аромат шафрана и белого кедра.

Своего «жениха» Кристиана она даже не удостоила взгляда.

— Граф Долгоруков, я явилась сюда восстановить справедливость, — властно произнесла великая княжна. — Тайная Канцелярия непростительно поторопилась с выводами. Всё обвинение, столь пафосно выдвинутое против Ивана Токарева, от начала и до конца строится на циничной лжи и грубых фальсификациях. И у стороны защиты имеются неопровержимые доказательства его полной невиновности.

Елизавета торжественно улыбнулась притихшей публике. Кристиан буквально прожигал её взглядом, пока новоприбывшие шумно рассаживались на пустующей доселе стороне защиты. Гриша, устраиваясь поудобнее, задорно ударил кулаком о ладонь, поймав взгляд Ивана: «Сейчас они получат по заслугам!»