Иван волочил ноги по истертым ступеням, мысленно проклиная отсутствие лифта. Стены подъезда, выкрашенные до половины казённой зелёной краской, щерились глубокими трещинами и сеткой вековых надписей, процарапанных гвоздем. С потолка, обсыпая ступени меловой крошкой, сиротливо свисал голый провод с мутной лампочкой. На площадке между этажами раскорячился ржавый остов чьего-то велосипеда.

Бессонная ночь окончательно выжала из Ивана остатки сил. До новой порции дворянского пафоса в МВМА оставалось всего несколько часов, и сейчас механик готов был отдать душу, да что там душу, пакет премиальных пельменей за возможность выспаться. На четвертом этаже он замер, тяжело привалившись плечом к облупившейся стене, и выудил из кармана связку ключей.

Ключ вошел в скважину хлипкой дерматиновой двери. Иван повернул его уже предвкушая как рухнет на старый диван прямо в одежде, и шагнул через порог, едва не задев плечом косяк.

В прихожей кое-что изменилось.

На шаткой вешалке-стойке, где обычно сиротливо болталась его засаленная рабочая куртка, теперь ровно, без единой складки висел матово-чёрный кофр. Плотная ткань чехла благородно поглощала свет, а в самом центре, прямо на уровне груди горел фамильный герб — красный грифон правящей династии Романовых. Он отважно сжимал меч и щит, раскрыв клюв в героическом боевом кличе. Но Ивану показалось, что этот гордый птиц нагло показывает ему язык.

Парень поджал губы, оглядел пустой коридор и недовольно процедил в звенящую тишину:

— Ходят тут… как к себе домой.

На среднем пальце Ивана, поймав блеклый свет из окна, матово блеснул их с Никой перстень. Парень шагнул вперёд и аккуратно, с недоверием, прикоснулся ладонью к поверхности кофра.

В ту же секунду он весь подобрался, замирая и внутренне готовясь к ментальному удару или любой другой скрытой пакости — пальцы инстинктивно сжались. Иван вслушивался в пространство, ожидая, что кустарный девайс Ники вот-вот завибрирует на его пальце от чужеродной энергии, но секунда шла за секундой, а в комнате по-прежнему царил лишь покой спального района. Никаких пакостей; подарок не таил в себе подвоха и был абсолютно чист. Или же артефакт Ники просто сбоил, и в следующую секунду Токарев взлетит на воздух вместе со всей квартиркой.

Замок-молния скользнул вниз. Внутри обнаружился безупречно отутюженный учебный мундир МВМА — глубокого темно-синего цвета, с золотым шитьем по вороту — а внизу лаковые туфли, в чьих носах можно было разглядеть собственное отражение.

Поколебавшись секунду, Иван запустил пальцы в нагрудный карман мундира. Подушечки пальцев нащупали плотный прямоугольник.

Это была карточка из фамильной бумаги с едва заметными на просвет водяными знаками императорского рода. Вместе с ней из кармана вырвался едва уловимый, тонкий шлейф парфюма — аромат шафрана и белого кедра.

На карточке каллиграфическим, размашистым почерком от руки было выведено всего одно слово:

«Соответствуй».

Иван застыл, вчитываясь в чернильные линии. Глаза его сузились, пока мозг лихорадочно пересчитывал риски этой игры. Уголок губ пополз вверх, ломая серьёзную мину и превращаясь в его фирменную, наглую ухмылку.

В памяти отчётливо вспыхнул лекторий Академии и то, как он, простолюдин в заношенных кедах, подмигнул Великой княжне Елизавете Романовой.

«Значит, это не Лиза вчера пожгла амулет на лекции? Это всё-таки была не она?»

Однако важная мысль почти сразу сменилась другой — озорной.

«Подожди-ка. Я уже мысленно зову её Лизой?»

Иван коротко фыркнул, качнув головой.

«Ага, щас, раскатал губу, Токарев».

Казалось, что даже тишина в спальне Кристиана обладала личным райдером. Огромное пространство, решённое в безупречных светлых тонах, можно было спутать с залом дорогой столичной галереи, куда ещё не допустили посетителей.

Ровно в семь часов утра из скрытых в стенах динамиков полилась Прелюдия Баха. Звук нарастал мягко, без единой резкой нотки, способной ранить изнеженный слух наследника великого рода. Кристиан открыл глаза. Сознание аристократа включилось так же безупречно, как и акустическая система.

Двое слуг в идеально отглаженных ливреях шагнули вперед синхронно, словно заведённые механизмы. Портьеры раздвинулись без единого шороха, впуская в комнату выверенную порцию солнца. Кристиан плавно сел на постели. Его шёлковая пижама, казалось, вообще не слышала о том, что такое складки или замятины. Тут же, словно материализовавшись из воздуха, третий лакей доставил к его кровати серебряный поднос. На нем покоился хрустальный стакан с тёплой водой и долькой лимона. Кристиан сделал один аккуратный, размеренный глоток, официально начиная свой день.

В этот же самый миг в другом полушарии московской реальности раздался звук, способный поднять из могилы пехотный полк.

Это был раздирающий металлический треск старого будильника. Шумный изверг бешено скакал по облупившейся деревянной тумбочке, звеня своими колоколами на всю комнату так, будто наступил конец света.

Из-под горы одеял, похожей на оборонительный бруствер, пушечным ядром вылетела подушка. Она сбила со стены косо висящий календарь и погребла под собой будильник, но тот лишь продолжил приглушённо орать из-под неё с утроенной яростью. Следом на свет божий показалась волосатая рука Ивана. Токарев вслепую, со всей пролетарской ненавистью обрушил кулак на тумбочку. Мимо. От этой вибрации жестяной монстр выскочил из под подушки на линолеум, заверещав ещё громче.

— Да чтоб тебя коленвал переехал… — глухо донеслось из-под простыни.

Иван сбросил одеяло. Всклокоченный, лохматый, с синяками под глазами, он свесился с кровати вниз головой. Только с третьей попытки, ударившись пальцем, ему удалось заткнуть проклятый механизм.

Гардеробная Кристиана напоминала примерочную элитного ателье на Кутузовском. Молодой княжич неподвижно стоял на невысоком круглом подиуме перед гигантским зеркальным полотном, лениво раскинув руки в стороны.

Вокруг его персоны безмолвными шмелями порхали трое слуг. Один из них благоговейно расправлял лацканы мундира МВМА, проверяя точность посадки плечевого шва. Второй, затаив дыхание, застёгивал на манжетах рубашки золотые запонки с личной гравировкой рода — двумя львами и короной между ними. Третий слуга, опустившись на одно колено, с помощью бархотки доводил до зеркального блеска туфли. Личный камердинер едва слышно шуршал расчёской, укладывая и фиксируя прическу тонкой струёй лака. Кристиан разглядывал безупречное отражение, искренне любуясь на хозяина жизни.

В то же время Иван, яростно чертыхаясь на весь дом, пытался на ходу натянуть форменные брюки Академии.

— Ай, блин! Какая сволочь лекала на этих дворян шила?! — взвыл он, теряя равновесие.

Иван принялся бешено прыгать на одной ноге по комнате, запутался в узкой штанине и врезался плечом в дверной косяк.

— На кого это вообще рассчитано? На цаплю?!

Кое-как справившись с брюками, он схватил со стула чёрную футболку и одним рывком натянул её через голову. Просунул руки в рукава, попытался сделать вдох и замер. Трикотажная горловина намертво впилась ему в кадык — футболка была надета задом наперед. Злобно прорычав очередное ругательство, Токарев надел вещь нормально и размашистым движением накинул сверху парадный мундир.

В просторном холле отеля слуга сделал невесомый пшик парфюма на воротник Кристиана. Княжич двинулся к выходу. Перед ним бесшумно шествовали два вышколенных телохранителя в строгих черных костюмах. Ещё один лакей почтительно протянул Кристиану тонкий кожаный портфель и белоснежные перчатки. Молодой человек принял их на ходу, даже не глядя на слугу, — его пальцы уже скользили по экрану смартфона, проверяя котировки акций.

Иван в своей прихожей устраивал локальный филиал ада. Он судорожно искал ключи, раскидывая скопившиеся вещи во все стороны.