«Значит — изобретём!»

И прежде чем Лиза успела возмутиться прозвучавшему нонсенсу, Иван запустил сокрушительный поток идей. Это был не просто образ — на княжну обрушилась лавина готовых инженерных схем и возможных способов укрощения и преобразования энергии Лазури. Чертежи плат, геометрия контуров, которые Токарев часами выводил, пока его выхаживал Никифор.

Лиза буквально опешила от такого напора чуждой и совершенно непонятной ей информации. Разум княжны привыкший к изящным ментальным пассам, едва не захлебнулся в шестеренках, волновых фильтрах и расчетах полярности. Попытка удержать эту технологическую бурю стоила ей многих сил.

Связь заискрила. В Кремле раздался новый чих истощенного фантома.

В дверь покоев княжны тут же аккуратно, но настойчиво постучались.

— Ваше Императорское Высочество, простите великодушно за беспокойство, — из коридора донесся вкрадчивый голос Филиппа. — У вас всё в порядке? Вы не захворали?

Иллюзия Лизы восприняла входящие реплики, и попыталась составить ответ.

— Горы. Три. Велосипед. Выхухоль, — царственным тоном отчеканила призрачная Лиза, даже не повернув головы от томика стихов.

Филипп не сразу воспринял суть ответов — его мозг просто отказался обрабатывать этот абсурдный словесный винегрет. Однако надменный, раздраженный тон хозяйки, не терпящий возражений, сработал безотказно. Слуга решил, что княжна просто не в духе и издевается над его чрезмерной опекой.

— Простите, Елизавета Алексеевна, — Филипп кашлянул. — Не смею мешать.

Он развернулся и зашагал прочь, оставив княжну наедине с её «мыслями».

А настоящая Лиза обессиленно рухнула с бочки прямо на руки подскочившему Грише. Канал связи схлопнулся.

Княжна тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Ледяной воздух окраины обжигал легкие, а в висках набатом стучала отрывочная чехарда из формул, которыми её только что наводнил Токарев.

— Ну что там? — взволнованно спросила Ника. — Он живой? Что они с ним делают?

— Вот, княжна, — Гриша аккуратно поднес к побледневшему лицу Лизы маленький, размером со смородину, кристаллик Лазури, словно бутылёк нашатыря.

Лиза взяла из его рук кристаллик, медленно села и, с трудом сфокусировав взгляд. Она инстинктивно потянулась к нему разумом. Лазурь ласково ответила на зов царской крови, аккуратно засияв изнутри.

В следующую секунду внутри её опустошённого тела сработал ментальный вакуум. Камень ответил мягким, податливым скольжением — Чистая Сила хлынула в вены концентрированным потоком, обжигая приятным холодом. Неоновая пульсация кристалла втянулась под ногти, побежала вверх по запястьям тонкими нитями и разлилась в груди. По коже прокатилась едва заметная лазурная волна, оставляя после себя здоровый, живой румянец на скулах и стирая тень предобморочного состояния.

В ладони осталась мёртвая, пепельная пустота: потерявший жизнь кристалл в одно мгновение выцвел до грязно-серого цвета, покрылся паутинкой трещин и с сухим шуршанием осыпался между пальцев безжизненной крошкой.

— Он жив и цел, но… мне кажется, его хотят судить. Выставить виноватым во всех грехах «Прометея», — устало проговорила Лиза.

— Козла отпущения сделать решили? Как удобно, — мрачно бросила Ника. Она поправила воротник куртки, пытаясь скрыть панический страх за судьбу друга.

— Но ведь это неправда! — Гриша подался вперёд, растерянно разводя руками. — Я же сам его вместе с княжной Нарышкиной из-под этой чертовой люстры доставал! Да и Дарина подтвердит. Свидетелей же много было, весь зал!

— Гриша, очнись! — Лиза резко повернула к нему голову, и в её голосе звенящим металлом прорезалась царская порода. — Кто из тех свидетелей придёт на показательную казнь защищать простолюдина? Против Тайной Канцелярии? Вспомни, как его в лектории встретили в первый же день! Если бы я тогда щит над ним не выставила… сам понимаешь.

Ника опешила. Слова княжны ударили наотмашь, заставив её замереть с полуоткрытым ртом. Весь этот вечер она исходила желчью, пытаясь что-то доказать «неоновой фифе». А по итогу… Оказывается, эта девушка спасла Ваню ещё тогда, в самом начале. Спасла, и не заикнулась об этом. Не кичилась, не требовала благодарности. Ваня ведь даже не подозревал, кому обязан головой.

— Понимаю, — Демидов посерьёзнел, его голос опустился до глухого, собранного баса. — Что мы можем предпринять? Иван что-то конкретное сказал?

— Сказал — не то слово, — Елизавета хмыкнула, устало растирая запястье. — Он хочет вытащить мои воспоминания о теракте и показать их суду. Он буквально похоронил меня под лавиной каких-то дурацких расчётов, векторов и схем. Я ничерта во всей этой мешанине не поняла.

— Я пойму, — Ника решительно шагнула вперёд, выходя из тени бетонной колонны. — Ваше Высочество, я смогу. Передайте мне эти образы. Я сделаю. Схемы доработаю, платы нарежу, землю выгрызу — но аппарат соберу. Мы спасём Ваню.

В сыром промёрзшем воздухе подземного коллектора под недостроенным Ховринским депо стоял тяжелый гул индустриального хаоса. Сводчатые бетонные стены, покрытые многолетними потеками ржавчины, дрожали от грохота раскладываемого железа и отсветов сварочных аппаратов. Под ногами хлюпала мутная дренажная вода, в которой уродливыми масляными пятнами отражался тусклый свет переносных галогеновых прожекторов.

Ворон не спеша шел по затопленной территории, заложив руки за спину. Его тяжелые армейские берцы мерно шлепали по лужам. Наметанным взглядом снайпера он осматривал, как идет подготовка. Справа от него двое бойцов вскрывали монтировками массивные деревянные ящики с оружием, выуживая из стружки новенькие штурмовые карабины. Чуть дальше, на сухом пятачке у бетонной опоры, Седой и Лёха перебирали разобранный движок одного из байков. В глубине туннеля несколько молодых штурмовиков тренировались, отрабатывая ножевой бой. В воздухе витал дух порохового нагара и дешевого табака.

Миновав баррикаду из покрышек, Ворон толкнул гермодверь и зашел в изолированное техническое помещение. Здесь было тише, но воздух казался еще более спёртым от работы серверов. Молодой техспециалист, не отрываясь от клавиатуры тактического терминала, молча кивнул Ворону. Одним движением он передал ветерану наушники и вывел трансляцию на экран. Загорелся багровый логотип «Прометея».

Ворон натянул наушники.

— Говорит Прометей, — прозвучал из наушников искаженный цифровым фильтром голос.

— Ворон на связи, слушаю, шеф, — глухо отозвался Степан, оперевшись ладонью о край приборной панели.

— Ты освоился с подарком?

Ворон скользнул взглядом за спину радиста. Там, за загородкой из арматурной сетки, несколько технических спецов в защитных масках занимались отладкой, сваркой и спайкой деталей массивного экзоскелета. Кроваво-красная броня матово отсвечивала в лучах горелок. Окалина с шипением сыпалась на бетонный пол.

— Мы пока на стадии сборки, — спокойно ответил Ворон. — Но я разобрался с самым главным.

Внутри собираемого каркаса отчётливо виднелся зажатый в хищные металлические клеммы крупный кристалл Лазури. Он буквально взывал Степана воспользоваться своей мощью в праведной борьбе против господ.

— Я в тебе не сомневался, Ворон. После всего, через что тебе довелось пройти… Ты человек железной воли.

— Спасибо, шеф, — Степан чуть наклонил голову. — Я ценю, что ты помогаешь нам с парнями, не бросаешь нас.

— Ворон, мы все заодно. Неудачи случаются. Но судьба даёт нам новый шанс.

— Шанс? — Степан прищурился, неотрывно вглядываясь в багровую эмблему, замершую на мониторе.

— 27 сентября цель выдвинется с юга в сторону городского суда на Богородском валу. Цель не должна добраться живой.

Ворон на секунду прикрыл глаза, мысленно выстраивая карту Преображенского района и набережной Яузы. Затвор внутри его собственного сознания привычно щелкнул.

— Да, шеф, сделаем.

— Подготовьтесь, — подвел черту искажённый голос. — От этой маленькой жизни зависит наше великое дело.