Эхо шагов Ивана разносилось по полупустой парковке. На парне была привычная повседневная одежда — джинсы да футболка, а плечо оттягивала спортивная сумка.

В глубине яруса сиротливо прижимался к бетонному ограждению серый, потрепанный кроссовер эконом-класса. Машина выглядела уставшей от жизни: по низу колесных арок рыжела бахрома сквозной гнили, а через лобовое стекло наискось змеилась глубокая трещина, забитая дорожной пылью.

Рядом с этим чудом автопрома переминался Гриша. Объёмное худи, кепка, чёрные очки — классический неприметный горожанин, как казалось самому аристократу. По факту он был так же неприметен, как медведь в тапочках.

Иван остановился в паре шагов, скептически оглядывая иномарку. Стук носком кроссовка по переднему колесу вызвал жалобный металлический дребезг. Иван выдал диагноз:

— Правый ступичный подшипник у тебя всё, Гриш. Километров через сто колесо заклинит. И масло из-под клапанной крышки сопливит. Где ты этот гроб на колёсиках откопал?

Аристократ резким движением снял очки, его глаза лихорадочно заблестели. Вся эта автомобильная проза была бесконечно далека от того, что жгло его изнутри. Григорий протараторил:

— Ваня, плевать на подшипник! Покажи.

Иван скинул сумку на бетон, подняв малое облачко пыли. Не торопясь, он полез в карман джинсов и явил Грише тот самый самодельный перстень.

Демидов буквально выхватил кольцо из его пальцев. Он поднес его почти к самому носу, рассматривая мелкие, чертовски чёткие насечки на металле. Удовлетворив любопытство, Гриша аккуратно сжал перстень в кулаке и закрыл глаза.

Секунда тишины. Воздух между ними едва заметно всколыхнулся, когда раздался тихий, едва различимый гул оживающего контура. Лазурь сквозь пальцы Демидова ответила мерным сиянием.

Глаза Гриши распахнулись, и он восторженно затараторил:

— Контур… работает! Энергия не рассеивается! Ваня, как?! Как ты это сделал за одну ночь?!

Иван ответил товарищу невозмутимым взглядом:

— Да мне Ника помогла, подруга моя. У неё инструмент хороший. Ну и книжки я взял. Полистали ночью, схемы посмотрели. Ника по резьбе прошлась, я кристалл зажал. Ничего сложного. Голова у неё варит.

Гриша посмотрел на Ивана так, будто тот только что буднично рассказал, что собрал ядерный реактор из старого чайника и изоленты. Запинаясь от накатившего шока, он выдавил из себя:

— И-инструмент?.. П-подруга? Вы… вы на коленке взломали структуру высшего накопителя?!

Иван забрал перстень и спокойно спрятал его в карман. Артефакт утих, оставив после себя лишь легкий запах озона.

— Да ладно тебе, не нагнетай. Ты лучше скажи, как ты от своей охраны и слуг свалил? У ваших сиятельств вечно же за спиной целая армия топчется.

— У того, чтобы быть младшим сыном в семье, Ваня, есть свои преимущества, — в голосе Гриши проступила обида. — Старший брат — гордость рода. А на меня всем плевать. Главное, чтобы на глаза не лез.

Он поправил козырёк кепки и снова надел тёмные очки, пытаясь раствориться в эстетике бетонного яруса. Демидов кивнул на пассажирскую дверь, возвращаясь к делу:

— Ладно. Поехали к подруге твоей, хочу сам все посмотреть.

Шторы в покоях ее сиятельства Дилары Юсуповой были задёрнуты. Напольные вешалки ломились от шелка и кашемира, но сейчас эта роскошь казалась чужой и мёртвой. Горничные были высланы за дверь.

Динамик смартфона в руке княжны ныл длинными гудками. Мама не брала трубку. Снова.

Дилара опустила руку с телефоном и взяла со столика щётку из слоновой кости. Провела по длинным волосам. Под идеальным макияжем восточной красавицы уже проступала тень усталости, а пальцы, сжимавшие ручку щётки, мелко подрагивали.

Мысли, словно потревоженный рой ос, вернулись к последним событиям. Академия, этот проклятый простолюдин Токарев, который посмел выставить её дурой перед всем курсом. И Паша… Оболенский в последнее время вёл себя странно.

Щётка опустилась на столешницу. Дилара резко выдохнула, чувствуя, как внутри закипает беспомощная обида. Она снова схватила смартфон. Экран мигнул, пальцы быстро отыскали контакт «Мама».

Вызов. И снова эти бесконечные, пустые гудки.

Дилара начала мерить комнату шагами, шурша шелковым халатом. Она подошла к окну, резко отдернула бархатную портьеру, впуская в комнату резкий свет, но тут же задернула её обратно. Ноготь большого пальца вонзился в нежную кожу ладони, оставляя глубокий полумесяц. Она упрямо не желала признавать, что паникует. Юсуповы не паникуют. Они управляют.

Тишину разорвал рингтон. Дилара вздрогнула, едва не выронив смартфон. На экране светлело короткое и такое долгожданное слово: «Мама».

Лицо княжны преобразилось. Траурная маска слетела, уступая место чистой, детской и беззащитной радости. Она поднесла телефон к уху, её голос зазвучал тепло, звонко, с непривычной для окружающих нежностью:

— Мамочка! Привет! Я так ждала твоего звонка, мне столько нужно тебе рассказать! Тут такое происходит…

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — раздался на той стороне чужой, тихий и виноватый голос.

Дилара осеклась. Уголки губ поползли вниз. Это был Асхат, личный слуга и секретарь её матери.

— Асхат? А где мама? — в голосе Дилары звенящими нотками проступил лёд, маскирующий подступающий к горлу ком.

— Княгиня Ханум глубоко извиняется, Дилара Наймановна, но поговорить с вами сейчас никак не сможет, — мужчина говорил быстро, почти шепотом, на заднем плане слышался какой-то приглушенный шум и строгий писк медицинских приборов. — Тимуру совсем нехорошо, поднялся сильный жар после процедур, княгиня не отходит от его постели. К тому же, юристы сейчас пытаются… В общем ситуация критическая, у вашей матушки совсем нет времени. Мне пора, извините.

Экран смартфона погас.

Разговор завершился, оставив после себя лишь вакуумное беззвучие покоев. Дилара стояла неподвижно посреди роскошного ковра, расшитого ногайскими узорами. Горькое осознание медленно затапливало её изнутри.

У мамы совсем нет времени. Нет времени из-за юристов, нет времени из-за Тимура. Но самое главное, что Дилара поняла со всей отчетливостью: у мамы просто совсем нет времени НА НЕЁ. Она здесь одна.

Ей стало трудно дышать. Грудь под шёлковым халатом судорожно вздымалась. В этот момент Дилара со всей отчётливостью поняла: ей срочно, до крика, нужен кто-то рядом. Тот, кто сможет просто поговорить с ней. Тот, кто разделит эту удушающую пустоту. И это был не Паша. Оболенский с его преданным взглядом, не тот человек, что сможет понять ее и ту бездну, что разверзлась в её душе.

Пальцы княжны дрогнули, вновь активируя экран смартфона. Палец механически пролистал ленту до той самой информационной бомбы, которую выкатила София Разумовская. Огромные, бьющие по глазам буквы заголовка. Штурм. Гибель. Спасение. Дилара впилась взглядом в строчки расшифровки интервью. Источник: Родион Долгоруков.

В голове Юсуповой вспыхнула спасительная мысль. Долгоруков. Родиону сейчас тоже незачем улыбаться. Его род этой ночью понёс невосполнимую потерю, пока её собственная семья потеряла миллиардный контракт. Они оба были выпотрошены этой ночью. Два аристократа, чьи идеальные миры Разумовские цинично пустили с молотка.

Дилара быстро вышла из паблика, вбивая в строке поиска личных контактов имя Долгорукова. Ноготки быстро застучали по стеклу, набирая короткое, лишённое светского пафоса сообщение: «Нужно встретиться.»

Машина дребезжала пластиком салона на каждой выбоине московского асфальта. В воздухе стоял запах дешёвого ароматизатора «новая машина», который безуспешно пытался заглушить амбре горелого моторного масла и старой обивки. Гриша вёл машину, мёртвой хваткой вцепившись в руль. Его пальцы побелели до суставов, а движения были дёргаными. «Что если этот гроб на колёсах развалится прямо под нами?» — бегала паническая мысль в его голове. Он уже пожалел, что для конспирации взял самую дешёвую машину из тех, что смог найти.