Лиза закричала, выталкивая наружу всё, что клокотало внутри.

Это не был просто крик. Это было оружие массового поражения. Легендарный ментальный шторм Романовых.

Из её гортани шёл яростный, нечеловеческий ультразвуковой рёв, который мгновенно перешел в реальное физическое явление. Воздух перед княжной жутко, неестественно исказился, закручиваясь в полупрозрачную волну.

Невидимая стена колоссальной мощности ударила во все стороны. Прямо в пространстве прорезались и заплясали тонкие ветвистые молнии чистой лазурной энергии. Грохот автоматов захлебнулся в ту же секунду. Уличный проезд и холл утонули в массовом, истошном вопле боли.

Ментальный удар выжигал чужие разумы напрочь. Боевики десятками роняли оружие, вцепляясь ногтями в собственные черепа. У тех, кто успел прорваться ближе всего, из ушей и глаз хлынула кровь; они мгновенно теряли сознание и замертво валились на землю. Те, кто находился чуть дальше, оседали на брусчатку. Их взгляды в один миг становились стеклянными, пустыми — импульс навсегда стирал их личности, превращая людей в безвольные овощи.

Яростная волна выкатилась за пределы первого этажа. Электрические разряды с треском перескакивали по телам террористов, заставляя их биться в предсмертных судорогах. Каждое чужое сознание, посмевшее дышать агрессией в радиусе полусотни метров, было безжалостно раздавлено.

Когда крик Лизы наконец оборвался, она оказалась единственной, кто остался стоять на ногах.

Больше не было стрельбы. Не было стонов раненых или криков о помощи. Весь пыл боя утих в один миг, выжженный её яростью. Лишь с улицы доносился отдалённый, скрежещущий лязг стальных клешней механомонстра, напоминающий о том, что бой ещё не окончен.

Майор Рощин замер возле стены безвольной, сломанной куклой. Офицер ровно, размеренно дышал, его сердце продолжало биться, но в остекленелом, направленном в пустоту взгляде больше не осталось и следа жизни. Ментальный шторм Елизаветы не разбирал сословий и званий. Он ударил по всем, кто находился в радиусе поражения. Императорский гнев стёр личности гвардейцев вместе с разумами террористов. Они защитили её ценой своего «я».

Лиза покачнулась и рухнула на пол.

Иван впечатался плечом в хлипкую дверь и пулей вылетел на крышу, жадно глотая свежий, прохладный воздух.

Снайпер среагировал мгновенно. Он тут же перекатился на бок, вскидывая винтовку, и нажал на спуск. Выстрел рассёк пространство. Но титановый перстень на пальце Ивана отреагировал ещё быстрее — он натужно, предупреждающе загудел, выставив кинетический щит за доли секунды до того, как Токарев вообще успел об этом подумать. Пуля со звоном сплющилась о невидимую преграду и улетела в сторону.

Иван, не останавливаясь ни на миг, на чистом адреналине побежал прямо на стрелка.

Снайпер резко отбросил бесполезную теперь винтовку, поднялся на одно колено и выхватил из кобуры пистолет. Ловя Токарева в прицел, он начал методично всаживать пулю за пулей в разные части его тела — в грудь, в плечо, в голову. Но Иван упрямо шёл вперёд, стиснув зубы и удерживая перед собой прозрачную стену. Тонкие неоновые дорожки на кольце горели ровным, яростным светом, принимая на себя всю свирепость обстрела.

Вжух!

Снайпер хитро сместил угол атаки, и одна из пуль по касательной чиркнула Ивана по бедру. Резкая боль обожгла ногу. Токарев споткнулся, потерял равновесие и кубарем покатился по рубероиду.

Террорист вскинул пистолет, выцеливая голову повалившегося Ивана, и выжал спуск.

Пустой щелчок затвора разнёсся над крышей. Патроны кончились.

Токарев среагировал на эту секундную заминку. Он с размаху, со всей накопленной яростью саданул террориста ногой под коленную чашечку. Сустав хрустнул. Враг глухо взвыл, теряя равновесие, и навалился на Ивана. Они сцепились мёртвой хваткой и покатились по крыше.

Враг Ивана оказался опытным бойцом. В кувырке он исхитрился выхватить из ножен на груди армейский нож. Перехватив инициативу, он оседлал Токарева сверху и всем весом навалился на рукоять, направляя остриё прямо в горло Ивана.

Иван отчаянно упёрся обеими руками в запястье врага, удерживая лезвие в считаных сантиметрах от груди. Жилы на лбу вздулись, зубы стиснуты в диком напряжении. Нож медленно, сантиметр за сантиметром, опускался ниже. Острая сталь рассекла ворот тюремной робы, скользнула по ключице и с противным, жгучим холодом вошла под кожу. По груди побежала горячая струйка крови.

Иван почувствовал, что силы окончательно покидают его. Он отчаянно попытался нащупать привычный вектор силы в сознании, чтобы активировать перстень и отбросить наёмника кинетическим импульсом наружу. Токарев мысленно рванулся к лазурному ядру артефакта, взывая к его мощи, но наткнулся на глухую стену.

Перстень молчал. Похоже, титановый контур банально перегрузился, приняв на себя град пуль секундой ранее.

Иван снова, заклиная артефакт пельменями, а после и чебуреками тёти Анаит, воззвал к лазури. «Проснись, камушек, пожалуйста, проснись, ты мне нужен!».

Погасшие неоновые дорожки аккуратно, несмело моргнули. Тонкие контуры заскрипели и захрипели, словно старый компьютер. Кристалл лазури несколько раз судорожно вспыхнул, пробивая искрой заклинившие реле.

Система перезапустилась. И в этот самый миг снизу донёсся крик.

Это был не просто звук — до крыши докатилась сокрушительная ментальная волна, выпущенная Елизаветой. Иван ощутил её кожей: воздух вокруг поплыл рябью, а в ушах возник невыносимый, давящий гул, от которого едва не лопнули перепонки. Смертоносный импульс, шёл прямо на них.

Перстень среагировал: едва цепи питания сомкнулись, лазурь бешено засияла, выставив ментальный заслон за долю секунды до удара.

А вот у террориста такой защиты не было.

Волна шторма долетела до крыши уже на излёте, потеряв былую мощь, но этого хватило. Зрачки боевика закатились, а пальцы безвольно разжались, выпуская рукоять ножа. Он просто обмяк, рухнув на грудь Ивана.

— Слышь, мужик, нефиг ко мне так жаться, — прохрипел Иван, с тяжёлым пыхтением спихивая с себя боевика. — Отдыхай.

Механик постарался устаканить дыхание, ощупывая раны на ноге и груди. Кровь продолжала сочиться, но в целом ничего серьёзного.

«Тебе опять повезло, Токарев», — подумал Иван, привалившись спиной к парапету крыши.

«Дзинь. Фьють. Вуп», — звонко не согласился перстень.

Иван застыл, уставившись на собственную руку. То, что лазурь пыталась с ним общаться, теперь не вызывало ни малейшего сомнения. Это не была глупая железка или обычный накопитель энергии, который просто послушно выполняет команды. Артефакт выдавал сложные ментальные комбинации, словно комментировал происходящее или, что ещё хуже, откровенно над ним подшучивал.

«Едрить-колотить!», — ёмко обобщил свой вывод Иван.

Ворон находился в шаге от безумия. Перегруженный кристалл ревел так, словно под обшивкой билось раненое ядерное сердце. Перед глазами всё плыло, интерфейс визора заливало тревожным светом, а датчики надрывно пищали, предупреждая о критическом пределе нагрузки. Из-за перенапряжения у Ворона из носа пошла кровь, заливая подбородок, а белки глаз налились пунцовым. Концентрация утекала сквозь пальцы, но он продолжал до упора давить, заставляя сервоприводы «Титана» выжимать последние капли мощности против Демидова.

В какой-то момент металл не выдержал. Левый гидроцилиндр предплечья лопнул со свистом, выплюнув струю кипящего масла, но эта вспышка дала броне секундный импульс.

Лапы «Титана» сорвались с захвата. Вольфрамовые когти с влажным хрустом погрузились глубоко в ключицы Демидова.

— Получи, тварь лазурная! — бешено заорал Ворон, захлебываясь собственной кровью вперемешку со спертым воздухом внутри брони.

Степан рванул манипуляторы на себя, выдирая лезвия из плоти, и нанес еще несколько страшных, рубящих ударов по теряющему сознание великану. Израненный Демидов обрушился на асфальт.