— Аксель, стой, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — У здания засада.

— Что там, Агата? Кто нас ждет? — парень мягко перехватил ее за плечи, пытаясь заглянуть в лицо. Его собственный дар, ограниченный жалкими тремя секундами, сейчас молчал, как сломанный компас. — Сколько их? Воружение?

Агата выдохнула, качнув головой. Осколки будущего явно причиняли ей боль.

— Не могу… Не могу увидеть точно, Аксель. Поток размыт. Все кипит. Я вижу только кровь и пламя. Но это… это нечто чрезвычайно опасное. Оно ждет нас.

Нарышкин выругался сквозь зубы.

— Будь здесь. За этой аркой, — скомандовал он, вытаскивая из-за пазухи «Глок» и передергивая затвор. — По моему сигналу — беги.

Аксель двинулся вперед, максимально сосредоточенный, буквально втираясь спиной в холодную кирпичную кладку стены, что отделяла территорию суда от глухого переулка. Оружие наготове в правой руке. Его дар предвидения включился на максимум, виски ломились от напряжения. Каждый шорох, каждый шелест мусора под подошвой казался оглушительным.

Векторы покачнулись помехами. Багровая вспышка.

БА-А-АМХ!

Кирпичная стена справа от него разлетелась с сокрушительным грохотом. Бетонная опора, державшая свод, лопнула пополам и с противным скрежетом рухнула, поднимая тучу серой цементной пыли. Из этого крошева, громыхая железом на весь район, вывалилось багровое чудовище.

У Акселя перехватило дыхание, а по спину покрыло мурашками. Это создание не поддавалось никакой армейской логике. В Тайной Канцелярии Акселя учили воевать, используя экзоскелет «Эгида-М» — изящный, легкий доспех аристократии. «Эгида» была искусством.

То, что стояло перед ним, было механо-монстром. Хтоническим выродком инженерии.

Множество слоев прочнейшей, грубо сваренной танковой брони были выкрашены в грязный, кровавый цвет с угольно-черными вставками. Из сочленений на бедрах и локтях торчали обнаженные провода гидравлики, а из спинного блока доносилось утробное гудение генератора. На груди махины красовался грубо выжженный символ «Прометея». Тяжелая пушка за плечом гудела, сияя лазурным светом, а форсунки огнеметов на предплечьях уже плевались каплями несгоревшего напалма. Эта тварь ходила с таким грохотом, будто весила несколько тонн.

Из-под шлема, где тускло горела узкая щель визора, раздался искаженный, хриплый механический голос, от которого завибрировали стекла в уцелевших окнах:

— Что, не ожидал, щенок? — Ворон издал торжествующий, металлический смешок.

Это была правда. Аксель не ожидал, что «Прометей» умеет работать с артефактами. Что они могут создавать оружие, которого нет у Империи. Что могут подчинять Лазурь. Но на раздумия не было времени.

Махина сделала резкий, неестественно быстрый для её веса рывок вперед. С гремящим лязгом на массивных лапах «Титана» выскочили огромные вольфрамовые когти. Ворон взмахнул правой лапой, пытаясь разорвать Акселя пополам.

Провидение княжича сработало на грани фола. Нарышкин увидел траекторию удара за миг до его начала, упал на левый бок и перекатился по грязному асфальту. Когти с визгом пропороли воздух в том месте, где только что была его грудь, оставив глубокие борозды на уцелевшей части стены.

Вскочив на одно колено, Аксель вскинул «Глок» и трижды нажал на спуск, целясь в сочленение шлема и нагрудной пластины.

Бам! Бам! Бам!

Пули не долетели до брони. Вокруг корпуса «Титана» с сухим диэлектрическим треском вспыхнула плотная пелена кинетического щита. Свинцовые снаряды просто сплющились об этот невидимый барьер, подпитываемый мощью Лазури. Щит даже не задрожал.

Ворон медленно разворачивал к нему корпус, и сопла его ручных огнеметов начали наливаться зловещим оранжевым сиянием.

Внутри багрового чрева «Титана» Степан Воронов задыхался от спёртого, перегретого воздуха. Тесный, грубо сваренный доспех сильно давил, металлические штифты креплений безжалостно врезались в ключицы, а левый коленный привод при каждом шаге отдавался вязкой вибрацией. Управлять этой многотонной махиной было сущим адом. Но всё это было ничем по сравнению со жжением, которым откликалась для него Лазурь. Невыносимый, адский жар пульсировал в каждой клеточке его тела. Уральский кристалл жёг его нервы живьём, словно по венам пустили раскалённый свинец.

Степан стиснул зубы так, что затрещали коронки. Глаза под визором налились кровью. Яростная усмешка. Ничего. Это дерьмо он перетерпит. Лазурные твари османов в плену вытворяли с ним вещи и пострашнее. Ублюдки думали, что сломали его тогда, но они лишь выковали из него сталь. И сегодня эта сталь покажет, на что способна.

Ворон резко развернул массивный торс к Нарышкину. Сопла ручных огнемётов налились слепящим оранжевым светом. Щенок метался перед ним, пытаясь уклониться, но скорость «Титана», подстёгнутая перегрузкой гидравлики, перечёркивала любые тактические расчёты.

Багровый кулак Ворона наотмашь врезался в кирпичную кладку, сминая её в труху и задевая Акселя по касательной. Парень отлетел в сторону, его бронежилет разошёлся от вольфрамовых когтей, а на асфальт брызнула высшая кровь. Аксель попытался разорвать дистанцию, вскидывая палаш. Шаг, грохот, утробный вой генератора — и багровая махина буквально протаранила Нарышкина. Страшный удар стального наплечника пришёлся парню прямо в грудь. Аксель выронил клинок и с размаху впечатался в уцелевшую стену, безжизненной куклой сползая в цементную пыль.

Ворон сделал шаг вперед, сотрясая землю. Массивная лапа «Титана» сомкнулась воротнике бессознательного Нарышкина, без труда отрывая его тело от земли. Из динамиков шлема вырвался хриплый, торжествующий механический смех. Степан двинулся к главному фасаду Городского суда, волоча за собой раненого аристократа.

В беспроводном наушнике, сквозь треск помех от работающего кристалла, раздался напряжённый голос штурмовика «Прометея»:

— Ворон, это Третий. Девчонку нигде не видно. Исчезла из сектора.

— Продолжать контроль периметра, — отрезал Ворон искажённым басом, даже не повернув головы. — Прочесать дворы. Она едва держится, далеко не уйдёт.

Прямо перед ним высились окна Окружного суда. Там, за стёклами, заседала вся эта лощёная, самовлюблённая элита, которая веками вершила судьбы простых людей. Экспериментальная пушка за его правым плечом завращалась, с противным высокочастотным писком аккумулируя сырую энергию кристалла. Контур раскалился добела.

— Получите, твари, — прорычал Ворон и нажал гашетку.

Оглушительный взрыв плазменного сгустка разнёс фасадную стену второго этажа в щепки. Гранитная крошка, ошмётки дорогих портьер и обломки мебели веером брызнули на асфальт под аккомпанемент испуганных, истошных криков внутри здания.

В этот момент Степана накрыла чистая эйфория. Жжение в нервах внезапно отступило, сменившись пьянящим чувством безграничного могущества и вседозволенности. Он — простой солдат, выживший в османских застенках, прямо сейчас ломал хребет имперской власти. В его руках была сила, способная сжигать города, и никто — ни Тайная Канцелярия, ни сами Романовы — не мог его остановить.

Ворон врубил внешние ретрансляторы на максимальную громкость. Звуковая волна ударила в разбитые окна, заставляя вибрировать уцелевшие бетонные перекрытия.

— СНЕ-ГУ-РОЧ-КА! — издевательски по слогам заорал он, и этот механический рев разнёсся по всему Богородскому валу, словно жуткая пародия на новогодний праздник. — СНЕ-ГУ-РОЧ-КА!.. Выходи, тварь лазурная! Или я сейчас твоего сиятельного братца прямо здесь поджарю!

Степан вскинул левую руку, направляя сопла огнемёта, сочащиеся раскалёнными каплями, на безжизненно повисшего в его лапе Акселя.

Взрыв, высадивший окно в зале суда, заставил вспыхнуть портьеры. Пламя поползло по стенам жирным черным дымом, превращая душное помещение в охваченный паникой склеп. Под потолком с надрывным писком сработала пожарная сигнализация. Огонь от взрыва после выстрела экспериментальной пушки напористо пожирал поверхности, плевав на брызги. Он с шипением вгрызался в лакированное дерево трибун и остатки штор, заполняя зал удушливым белым паром.