Но сейчас от его привычного ледяного спокойствия не осталось и следа.

В полумраке кабинета единственным источником света оставался большой изогнутый монитор, встроенный прямо в панель стола. Граф подался далеко вперед, почти опираясь грудью на полированное дерево. Его длинные пальцы буквально летали по сенсорной панели.

Глаза Орлова горели фанатичным азартом. В них больше не было привычного холода государственного мужа — только голодный, изголодавшийся блеск человека, наткнувшегося на нечто невероятное. Он то и дело кусал губы, торопливо, рвано дышал, а его движения стали резкими и дергаными.

— Анализатор, контур три, — быстро, едва не захлебываясь словами, отдал он команду. — Свести потоки с камер «PT-1» и «PT-4». Убрать цифровой шум. ИИ-фильтр на расфокус от импульса — триста процентов. Пошагово!

Экран мгновенно рассекся на десяток окон. Вышколенный ИИ Канцелярии раскатывал поврежденные записи с изъятых нательных регистраторов уничтоженной группы «Прометея». Программа очищала кадры от копоти, вытягивала контрастность, восстанавливала сорванные гравитационным скачком пиксели и синхронизировала записи с разных ракурсов в единую трехмерную сцену.

На экранах разворачивался ад в подземном паркинге Дубового.

Орлов затаил дыхание, покадрово прокручивая момент прорыва. Вот хромой, истощенный болезнью калека сидит в инвалидном кресле. Вот его зрачки вспыхивают слепящей, неоново-лазурной плазмой…

— Стоп! — Орлов ткнул пальцем в сенсор, выхватывая долю секунды. — Вектор гравитации. Показать силовые линии!

Программа нарисовала поверх видеоряда вычислительную сетку. Графа буквально трясло от восторга. Он смотрел, как элитные штурмовики мятежников — обвешанные броней волки — без единого выстрела взмывают в воздух, словно невесомый мусор. Как их впечатывает в бетон, ломая кост. Это не была привычная дворянская кинетика, расписанная в учебниках Академии. Это было нечто…первобытное. Необузданное. Дикое.

— Какой…феноменальный потенциал! — зашептал Орлов сам себе, лихорадочно водя ладонью по столу.

Орлов снова открутил запись на пару секунд назад, где под эгидой чужой воли старый лакей медленно поднимал пистолет к собственному виску. Взгляд Тимура на записи выжигал камеру насквозь. В нем не было ничего человеческого.

— Сюрприз… Каков сюрприз, Тимур, — сдавленно захохотал граф.

Орлов заставил ИИ наложить кадры лазурных вспышек друг на друга, усиливая спектральный анализ. Свет от глаз Тимура и искажения воздуха преломлялись, создавая оптические помехи. Граф приближал картинку пиксель за пикселем. Увеличить. Еще. Фильтрация заломленного света.

И вдруг Орлов замер.

Из мешанины лазурных сполохов и пространственных складок выделилась четкая глубина. Не просто энергетический шлейф. Прямо за спиной инвалидного кресла, над плечами бессильно опустившегося парня, из преломленного воздуха вырисовывался силуэт.

Оно стояло за Тимуром. Оно смотрело сквозь камеру.

По спине графа Орлова пробежала ледяная волна мощнейших мурашек. Волосы на затылке встали дыбом.

Вместо страха его накрыла чистейшая, абсолютная эйфория.

Граф резко подскочил с кресла.

— Да! — громко выкрикнул он в тишину кабинета и со всего размаху, по-детски восторженно хлопнул в ладоши. — Да-а-а! Я знал! Я знал, что это не просто лихорадка!

Он заходил вокруг стола быстрыми, нервными шагами, протирая затрясшиеся ладони. В его голове со страшной скоростью начали сцепляться детали, которые до этого казались бессвязными: древние фолианты, зашифрованные отчеты вековой давности, мифическое проклятие Юсуповых… Всё сходилось.

Красная клавиша на панели запульсировала. Входящий звонок.

Орлов застыл. Граф закрыл глаза, сделал один глубокий вдох. И когда открыл их — в кабинете снова стоял прежний Глава Тайной Канцелярии. Холодный, отстраненный, с безупречно прямой спиной.

Орлов плавно опустился в кресло и нажал на кнопку связи.

— Слушаю, — произнес он.

— Мы их нашли, Ваше Сиятельство, — донесся из динамика плоский голос оперативника. — Это бункер в горах, он очень хорошо укреплен.

— Отлично, — привычным ледяным тоном ответил Орлов. — Собирайте штурмовую группу.

Он сделал паузу и добавил:

— И да. Мне понадобится команда-А.

Иван сидел на краю кушетки, обнаженный до пояса, отрешенно покачивая ногой в такт нарастающей тревоге. Холод медицинского крыла приятно остужал разгоряченную кожу, но свежие швы при каждом вздохе неприятно саднили. На соседнем стуле сиротливо примостилась его спортивная сумка; сквозь полураскрытую молнию проглядывал корешок библиотечного фолианта.

Мысли путались, увязая в липком недоумении. «Если этот бугай готов был размазать меня прямо на лекции, к чему теперь это внезапное радушие?» — Иван тщетно пытался сложить осколки мозаики. В Григории не проглядывало ни капли той ледяной чопорности и высокомерия, которые он с первого взгляда распознал в Родионе. Впрочем, как и в большинстве остальных обитателей этого элитарного серпентария.

Никифор — пожилой лекарь с выправкой потомственного слуги — работал в молча и профессионально. Его пальцы, хранившие резкий аромат спирта и горьких трав, раз за разом ныряли в серебряную пиалу, зачерпывая прохладный заживляющий гель, и бережно касались краев порезов. Затем он принялся накладывать эластичный бинт на левое плечо, слой за слоем фиксируя израненные мышцы.

Иван бесцельно блуждал взглядом по комнате, пока не наткнулся на массивный бронзовый барельеф: три рудоискательные лозы над молотом. Чуть ниже, под кованым основанием щита, въелась в металл угольно-черная латынь: «Acta non verba» — «Дела, а не слова». Герб Демидовых. Иван понял: здоровяк притащил его не в общую больницу, а в закрытое крыло своей семьи.

Григорий неподвижно застыл у окна, заложив руки за спину. Он уже успел сменить экипировку на чистую футболку, а фехтовальный жилет небрежно бросил на стул. Нахмурившись, Демидов буравил взглядом безупречные парковые аллеи.

— Ты хоть понимаешь, во что ввязался, Токарев? — он резко развернулся к Ивану. — Прошло всего полдня. Полдня! А ты уже успел нажить врагов в лице Юсуповой, Оболенского и Долгорукова. Это самоубийство.

— Значит, взаймы они у меня просить точно не станут, — хмыкнул Иван, даже не повернув головы.

Никифор в этот момент туго затянул повязку на его плече. Иван скривился, пальцы на секунду впились в кожаную обивку кушетки, но лицо вернуло привычное непроницаемое выражение.

Демидов взглянул Ивану прямо в глаза — тяжело, пронзительно, словно пытаясь пробить его вечную броню иронии.

— Тебе смешно? Если ты случайно попадёшь в клетку к медведю, ты станешь тыкать в него палкой? А ты… ты даже не палкой тыкаешь. Ты сейчас буквально кладёшь руки ему в пасть, предварительно обмазавшись вареньем. Такие образы тебе понятны?

Иван лениво, с подчеркнутой размеренностью откинулся назад, опершись на локти.

— Знаете, ваша светлость, в моём автосервисе тоже водятся клиенты, которые считают, что если у них дорогая машина, то законы физики им не писаны. Граф Долгоруков бесспорно искуснее меня в фехтовании. Но он совершил серьёзную техническую ошибку. А я просто указал ему на это. Причём совершенно бесплатно! Или он бы предпочёл глупо умереть на какой-нибудь дуэли?

В наступившей тишине Никифор аккуратно завязал последний узел на белоснежном бинте. Он бесшумно отступил на шаг и почтительно поклонился Григорию, давая понять, что медицинский ритуал завершен. Демидов едва заметным движением головы кивнул старому слуге, но своего тяжёлого взгляда от Ивана так и не отвёл. Он скрестил мощные руки на груди, и в его суровых интонациях — вопреки всей клановой спеси этого места — явственно проступило искреннее желание уберечь этого безрассудного парня от неминуемой катастрофы.