Аксель скользнул вверх по фасаду здания. Толчок от козырька подъезда, короткий прыжок — и пальцы перехватили перекладину пожарной лестницы. Подтянулся, выбрасывая тело на уровень третьего этажа.

Стандартные лестничные марши Нарышкин проигнорировал — слишком долго. Вместо этого парень использовал выступы кладки, кондиционеры и узкие карнизы. На седьмом этаже лестница оборвалась. Аксель ушел в боковой прыжок, перемахнул через ограждение технического балкона и по стыку плит выбрался на плоскую крышу.

В лицо ударил высотный ветер с запахом бензиновой гари. Проспект внизу открылся как на ладони.

Аксель подошел к самому краю парапета, прячась за массивным коробом вентиляционной шахты. Пальцы скользнули во внутренний карман. Он извлёк оттуда каплю беспроводного наушника. На матово черной поверхности тонкой неоновой точкой светился микроскопический, филигранно ограненный кристалл Лазури.

Княжич привычным жестом вставил капсулу в правое ухо. По виску пробежал легкий, покалывающий холодок, а внутри черепной коробки раздался нарастающий гул. Лазурь откликнулась на ментальный импульс Акселя, синхронизируя его поле с контуром артефакта.

Теперь он мог фокусироваться на конкретных людях внизу. Стоило Акселю зацепить взглядом фигуру в многотысячной толпе, как наушник мгновенно отсекал рев проспекта, вычленяя из хаоса чистый, ясный звук чужого голоса, словно этот человек стоял в шаге от него.

Проспект бурлил. Обычная городская толпа превратилась в обозлённую массу. Сотни людей, еще полчаса назад спешивших на работу, теперь стояли плотной стеной перед тройным кордоном полиции. Впереди выстроились бойцы спецполка в противоударной экипировке, с прозрачными щитами и глухими шлемами. За их спинами, нервно переминаясь, стояли офицеры с мегафонами.

— Граждане! Убедительная просьба освободить проезжую часть и разойтись! — надтреснутый голос полковника из динамика тонул в нарастающем гуле. — Не поддавайтесь на провокации! Видеоролик, запущенный на экранах, имеет все признаки цифровой подделки! Это спланированная атака террористов из организации «Прометей» с целью посеять панику!

— Какая к черту подделка?! — выкрикнул из первых рядов мужчина в грязной рабочей куртке-спецовке. Он отчаянно потрясал в воздухе смартфоном, где все еще горел багровый логотип. — Там — полковник Романов! Лично! Вы нам зубы не заговаривайте! Нам нужны ответы!

— Расходитесь по домам до выяснения всех обстоятельств! — снова загремел мегафон. Офицер у рупора заметно бледнел, его рука в кожаной перчатке подрагивала. — Ведется расследование! Террористы только и ждут, чтобы вы устроили беспорядки!

— А Романов ответит за людей?! Вы дворян выгораживаете! — подхватил женский голос из глубины толпы. — Скоро дышать нам запретите без разрешения ваших князей?!

Правоохранители за щитами переглядывались, их плечи были напряжены — они понимали, что перед ними не банда уголовников, а доведенные до отчаяния обычные горожане. Но толпа уже потеряла индивидуальность. Она превратилась в единый организм, готовый вспыхнуть от малейшей искры. И эта искра не заставила себя ждать.

В глубине человеческого моря, ближе к автобусной остановке, началось резкое движение. Аксель резко повернул голову, силой воли заставляя свой дар прорицания выдать короткую вспышку. В его глазах на долю секунды промелькнули блеклые неоновые траектории, и парень внутренне похолодел. Излом будущего шел оттуда.

— А-а-а! Ногу! Пусти, гад! — истошно, картинно завопил кто-то в толпе.

— Наших бьют! Менты девчонку толкнули! — рявкнул другой, нарочито зычный голос с фланга.

На передней линии парень в худи с натянутым капюшоном с силой вытолкнул вперед стоящего рядом пожилого мужчину. Тот потерял равновесие и всем весом рухнул прямо на выставленный пластиковый щит молодого сержанта. Сержант чисто рефлекторно отшатнулся, выставив вперед резиновую дубинку, защищаясь.

Этого было достаточно.

— Твари-и-и! — взревела толпа.

Из глубины сквера, прямо над головами первых рядов, по дуге полетел первый тяжелый предмет — кусок колотой гранитной плитки от разбитой клумбы. С глухим, противным стуком он врезался в шлем одного из полицейских. Офицер покачнулся, но устоял. Следом, один за другим, со свистом полетели обломки кирпичей, стеклянные бутылки и тяжелые дорожные конусы. Оградительные пластиковые барьеры с грохотом полетели на асфальт.

Полицейская шеренга мгновенно сомкнула щиты, превращаясь в глухую стену, о которую с треском разбивалось стекло.

— Первый, первый, я второй! Началось! — сквозь грохот толпы Аксель отчетливо услышал, как офицер на передовой орет в рацию. — Запрашиваю водометы и подкрепление!

Аксель глубже забился в нишу, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия катастрофы. Он понимал то, чего не понимали эти несчастные люди на площади: «Прометей» только что выиграл этот раунд.

Напольные часы в углу Оливкового кабинета мерно тикали. Их латунный маятник качался в такт пульсации крупного силового кристалла Лазури, упрятанного в деревянное нутро корпуса. Невидимый щит блокировал любые радиосигналы, прослушку и попытки заглянуть сюда чужим разумом. За высокими арочными окнами раскинулся безмятежный Кремль. Но внутри кабинета зрела буря.

— Ваше Императорское Величество, положение критическое. Политический и экономический урон не поддается исчислению, — Граф Апраксин судорожно промакивал шею шелковым платком, склонив голову перед Государем. — Биржи открылись десять минут назад — индексы столичных родов летят в бездну. На Пресненском проспекте бунтует чернь, а у нас закрытие финансового квартала. Убытки…

— Довольно о копейках, граф! — Цесаревич Николай Алексеевич резко перебил управителя, нарушая чиновничий регламент, но сохраняя ледяной тон высшей крови. Наследник навис над столом, уперевшись в зеленое сукно тяжелыми кулаками. Его франтовато завитые усы дернулись, а белый шрам, рассекающий правую бровь, налился угрожающим багровым цветом. — Государь, нам объявили войну. Прямо в сердце империи, в нашем родовом домене. Прошу вашего соизволения на ввод трех гвардейских полков. Я лично возглавлю зачистку. Бунтовщики должны кровью смыть это оскорбление короны.

— Ваше Императорское Высочество, при всем уважении, танки на улицах — это расписка в собственной беспомощности, — аккуратно проговорил Аристарх Валерианович. — Или вы намерены выжигать проспекты ментальным штормом? Военное положение — это крайность, расписывающая наш страх. В Академии также случилось ЧП. Это системный провал Тайной Канцелярии, а не повод ломать гусеницами столичный асфальт.

— Мой провал, Аристарх Валерианович? — голос графа Орлова прозвучал как удар ледяного топора. — Я считал, что вы достаточно компетентны, чтобы не брать на службу террористов.

— Ваше сиятельство, вы забываетесь! — Апраксин подался вперед. — Граф Разумовский — ветеран трех войн! И именно ваши провалы в устранении лидеров движения ведут к таким последствиям! Как вы объясните багровое клеймо на каждом экране Москвы, Орлов? Это подрыв устоев!

— Подрыв устоев — это когда управитель губернии паникует из-за цифр, пока империю качает, — отрезал Николай, заставив Апраксина сглотнуть. — Орлов прав в одном — мы проявили слабость. Государь, я прошу приказа. Иван Грозный и за меньшее на кол сажал. Мы должны…

— Эпоха Ивана Грозного прошла. — парировал Орлов, не дав Николаю развить мысль. И пусть это было произнесено без вызова, однако, Орлов не занимал бы свой пост, если бы не предвидел последствий.

Николай осекся. В кабинете воцарилась звенящая тишина. Наследник медленно повернулся к Орлову.

В этом неторопливом, выверенном развороте корпуса было что-то жуткое, гипнотическое — так подкрадывается леопард, выслеживающий жертву в высокой траве. За этой обманчивой медлительностью проглядывала колоссальная, пружинная сила, готовая распрямиться в мгновенном, смертоносном броске. По нему было чётко видно, как он закипал: ритмично раздувались ноздри, на висках и крепкой шее набухали сизые жилы.