Иван стоял в дверном проёме, тяжело привалившись плечом к косяку. Ника в один взгляд оценила его мертвенную бледность и неестественную осанку. Она вмиг подскочила к нему, обвила рукой спину и осторожно подхватила под локоть, помогая дойти до стула. Иван безвольно навалился на неё всей своей массой. Стоило ему опуститься на сиденье, как он резко, сквозь зубы зашипел: натянувшаяся ткань куртки дернула присохшие к телу бинты, потревожив швы.

— Едрить твои шестерёнки, Ваня! — выругалась Ника, испуганно разглядывая израненного механика. — Это что такое?! Тебя под комбайн затянуло?!

— Если бы, Никич, — прокряхтел парень, откидывая голову назад и пытаясь поймать ртом прохладный воздух мастерской. — Неприкасаемые. Сам граф Долгоруков решил проверить, какого цвета у меня потроха.

— Долгоруков?.. — эхом отозвалась она. — Ваня, ты с ума сошёл? Постой. Тебя уделал Леон? Ему вроде шесть.

— Родион меня уделал, — огрызнулся Иван. — Смейся-смейся, рыжая бестия!

Ника не стала спорить. Она тут же рванулась к стеллажу, едва не снеся коробку с диодами, и подняла уже бережно приготовленный ею пластиковый кейс аптечки.

— Как тебя вообще угораздило угодить к этим змеюкам-долгохрюкам… Снимай футболку живо. Мне нужно посмотреть, что там эти твои «сиятельства» накошмарили.

Иван мягко перехватил её запястье, останавливая.

— Стой. Врач меня уже заштопал. Швы целы, просто тянет. Жить буду, честное слово.

Ника замерла, всматриваясь в его усталые глаза. В её душе боролись злость на его упрямство и страх за его жизнь.

Ника замерла, так и не выпустив из рук раскрытый пластиковый кейс. Пальцы Ивана, сжимавшие ее запястье, были сухими и горячими, но держали крепко, с той самой упрямой уверенностью, которая ей так нравилась. И так её бесила. Она всматривалась в его осунувшееся лицо, в серые тени, залёгшие под глазами, и молчала. Внутри у неё все клокотало. Злость на его вечную привычку лезть на рожон, не думая о последствиях, отчаянно боролась со страхом за его жизнь.

Она медленно, с силой выдохнула через нос, заставляя себя успокоиться.

Ей невольно вспомнился их позапрошлый май. Тогда этот придурок тоже уверял, что «жить будет», пока она на полной скорости увозила его на мотоцикле. Спастись тогда удалось чудом. Они договорились встретиться на углу у парка, где Ника и ждала его, мысленно ругая за опоздание, когда мимо неё пробежала перепуганная девчонка-первокурсница. Ника перехватила её, чтобы узнать, что стряслось. И, стоило девахе всхлипнуть, что там, в подворотне, за неё вступился какой-то парень, как Ника сразу всё поняла.

На ходу выдернув из кофра разводной ключ, она влетела во двор юзом прямо в эпицентр бойни, где Ваня уже осел на землю. Ника не раздумывая шандарахнула вожака хулиганов, и вырвала ручку газа под аккомпанемент летящих в спину кирпичей, когда друг запрыгнул на заднее сиденье. И вот опять то же самое. Только теперь вместо дворовых парней против него ополчились столичные хищники с «голубой кровью», от которых на мотоцикле уже не уедешь.

— Дурак ты, Токарев. Не надоело шишки набивать? — она отложила аптечку и уселась напротив, подперев подбородок кулаками. — Ладно. Как ты с ними поцапался? И зачем приехал? Говори уже, пока я от любопытства не треснула.

Ледяная вода из старого медного крана помогла Ивану окончательно прийти в себя. Переодевшись в чистую сухую толстовку, которую Ника заботливо выудила из глубин своего шкафа, он почувствовал, как мышцы спины наконец-то начинают расслабляться. Здесь, в пропахшем канифолью полуподвале, Ваня чувствовал себя по-настоящему дома — гораздо больше, чем в своей унылой пустой однушке. Каждый стеллаж, каждая коробка со старыми транзисторами и даже тихий стрёкот кулера на ноутбуке казались ему родными.

Напряжение, весь день державшее Ивана в тисках, наконец начало отпускать. Они принялись за ужин, прямо из пластиковых контейнеров вылавливая вилками китайскую лапшу. Ника сидела напротив; она то и дело пододвигала к нему пачку печенья, ворчливо сетуя, что ему позарез нужны быстрые углеводы, и следила, чтобы он съел всё до последней крошки. Иван неторопливо отпивал горячий, крепкий чай, чувствуя, как с каждым глотком по телу разливается благословенное тепло.

В эти полчаса они не говорили о делах. Опасные тайны, титулы и окровавленные бинты словно остались там, за входной дверью, в холодном ночном городе. Здесь, под уютный шумок закипающего на повторе чайника, они лениво подкалывали друг друга, вспоминали нелепые байки, смеялись над какими-то глупостями, упрямо выталкивая из мыслей высокомерных сиятельств.

Ника задумчиво перелистывала пожелтевшие страницы раскрытого фолианта. Переплёт тихо поскрипывал под её пальцами. Вокруг массивного тома веером раскинулись хрупкие старые свитки — выцветшие схемы плетения силовых линий и пометки на полях о природе кристаллических матриц.

Чуть в стороне, прямо на краю стола поверх сложенной бархатной салфетки, сиротливо примостились два главных героя этого безумного дня.

Амулет, выданный графом Орловым Ивану, сейчас вызывал лишь сочувствие. Оправа пошла уродливыми сизыми пятнами от резкого перепада температур. Артефакт выглядел мёртвым, выжженным изнутри.

Рядом с ним покоился кристалл Гриши Демидова. Идеально гладкий, голубой кристалл, который казался совершенно безобидным на фоне искалеченного дворянского украшения. Кристалл едва заметно пульсировал ровным внутренним светом, словно дышал в такт медленному сердцебиению спящей машины. Ника перевела взгляд с мёртвого металла на живой камень, затем снова уткнулась в схему древнего контура. Её мозг уже пытался выстроить мост между этими двумя полюсами.

— Понимаешь, Ник? — Иван медленно вёл пальцем по пожелтевшему чертежу. — Они называют это священным искусством и правом крови. Столько тумана напустили. А на самом деле здесь обычная физика.

Иван аккуратно взял со стола покалеченный амулет Орлова. Стараясь не тревожить ноющее плечо, он поддел пинцетом завернувшийся внутрь край оправы. Металл поддался с тихим, едва слышным щелчком.

— Вся суть в источнике энергии и проводнике. Вот здесь, на защитном контуре, был намеренный дефект сборки. Насечки на рунах нанесли так, чтобы при нагрузке энергия не рассеивалась, а закольцовывалась внутрь. Система перегрелась, и амулет сдох. Это же прямое нарушение инструкции по эксплуатации.

Ника молча потянулась к столу. Она перехватила пинцетом лазурный камень Демидова и подняла его на уровень глаз, пристально, сквозь прищур рассматривая идеальные грани под светом настольной лампы. Глубина кристалла на мгновение вспыхнула, отразившись в её зрачках. Страх и усталость в её лице окончательно растворились, уступая место чистому азарту настоящего инженера, перед которым положили чертовски сложную, но безумно интересную головоломку.

— То есть, если мы воспроизведём эти руны на новой плате, но уберём дефект… Сделаем дорожки ровными…

— То эта побрякушка должна будет выдержать ментальный прессинг, — Иван улыбнулся, зафиксировав план действий. — Попробуем пересобрать схему?

Ника решительно притянула к себе кружку, сделала большой глоток и опустила её на деревянную столешницу.

— Ща мы их систему хакнем!

Время за совместной работой летело быстро и незаметно.

Сначала Ника надела громоздкие бинокулярные очки. Тонкий лазерный луч с тихим писком выжигал на медной пластине новые контуры. Линии ложились без малейших изъянов. Иван сидел рядом, сверяя каждый миллиметр новой платы с чертежами из старинной книги.

Затем эстафету перехватила клавиатура ноутбука. На экране замелькали строчки кода вперемешку с формулами тензорного исчисления. Макеты трёхмерного моделирования сменялись открытыми вкладками форумов радиоинженеров и схемами прошивок.

Впрочем, гладко всё шло только в теории. Стоило им дойти до стыковки рунных контуров, как их расчёты столкнулись с жёсткой реальностью. Данные из книги никак не желали приживаться в кустарной схеме.